Зато теперь моё новое жилище выглядит уютно. А на новоселье ребята преподнесли милые подарки: ковёр и цветок в горшке.
Сева, Ваня и Гордей такая забавная троица, что глядя на них, невольно улыбаешься.
Сева, как капитан корабля в шторм: всегда собран, серьёзен, но при этом способен разрулить любую ситуацию. С ним чувствуешь себя в безопасности. Ваня, полная противоположность: вечно шутит, улыбается, умеет разрядить обстановку парой слов. Галантный до невозможности, то стул пододвинет, то дверь откроет. С ним никогда не скучно.
А Гордей… Он другой. Чаще молчит, смотрит исподлобья, кажется мрачным. Но время от времени выдаёт такую шутку, что все валятся от смеха. И хоть внешне он будто из другого мира, доброта в нём чувствуется. Сева как‑то сказал, что он не такой, каким кажется. Просто нужно время, чтобы разглядеть.
И вся эта троица не оставляет меня без внимания уже целую неделю. Защищают от колких, а порой и откровенно пошлых шуточек остальных игроков. Стоит кому‑то заикнуться не в ту сторону, Сева лишь бросит суровый взгляд, и все моментально затыкаются. В его присутствии как‑то сразу понятно: меня трогать не стоит.
И вообще Сева… Он заботится так ненавязчиво, но оттого ещё приятнее. То напомнит, чтобы я поела, то проверит, не замёрзла ли в продуваемом коридоре. Эти маленькие знаки внимания потихоньку растапливают моё доверчивое девичье сердце.
Сейчас я стою в углу спортивного зала и снимаю их тренировку. Камера в руках чуть дрожит, не от усталости, а от того, что Сева то и дело ловит мой взгляд. Улыбнётся краешком губ, подмигнёт и снова в работу. Но я чувствую: он не сводит с меня глаз. Даже посреди интенсивных упражнений будто держит меня в поле зрения.
Стараюсь не смотреть в его сторону иначе сразу начинаю смущаться. Щеки сами собой наливаются румянцем, а сердце пускается в пляс. Делаю вид, что увлечена съёмкой, но каждый его взгляд, каждое мимолетное внимание отзываются внутри тёплым волнением..
Отсняв нужные кадры, поднимаюсь к Григорию Дмитриевичу, надо договориться о съёмках. Для анкеты игровок необходимы их фотографии в профиль. Да и общая фотография команды в этом сезоне тоже не помешает.
— Григорий Дмитриевич, здравствуйте! — Стучу в дверь и, не дожидаясь ответа, приоткрываю её — Можно?
— А, Маргарита, здравствуйте! — Он поднимает на меня уставший взгляд, но тут же улыбается — Проходите. — Откладывает бумаги, потирает переносицу. — Как у вас дела? Устроились в общежитии?
— Да, спасибо, что помогли! — Киваю. — Я к вам по поводу съёмки.
— Какой съёмки? — Он недоумённо смотрит на меня, но через секунду лицо озаряется пониманием. — А, съёмка! Точно, как я мог забыть. Мы договорились с Владимиром Николаевичем на следующую неделю. О конкретном дне тебе сообщу позже.
— Хорошо.
— Есть ещё что‑то?
— Вроде бы нет, — отвечаю неуверенно.
— Так вроде или нет? — Он хитро улыбается, выгибает бровь.
— Нет! — выпаливаю быстро. — Я тогда пойду?
— Бегите, Маргарита.
— До свидания! — бросаю уже из‑за двери, поспешно закрывая её за собой.
На сегодня я всё сделала. Можно прогуляться, а дома уже спокойно продолжить работу.
На улице удивительно хорошо. Я брожу больше часа по уютным улочкам центра, обожаю их причудливые изгибы, старинные фасады и приглушённые цвета. В какой‑то момент решаю зайти в кафе, чтобы немного пообедать: с утра не успела позавтракать, а сейчас уже около трёх.
Переступаю порог, оглядываюсь… и тут же замираю. За столиком у окна... Виталик. Эта наглая, лживая морда. При виде него по спине пробегает ледяной озноб.
Приглядываюсь. Он сидит с женщиной, обнимает её за плечи, что‑то шепчет на ухо. Её смех звучит слишком громко, слишком фальшиво. А у меня внутри всё переворачивается. Аппетит пропадает мгновенно, даже тошнота подступает к горлу.
Выбегаю на улицу, жадно вдыхаю свежий воздух. Как он может так поступать? Мама верит ему, ждёт, переживает… А он… Урод. Просто урод.
Стою, прислонившись к стене, пытаюсь унять дрожь в руках.
В кармане вибрирует телефон.
— Алло! — отвечаю чуть севшим голосом.