Когда я увидел этого ублюдка у кафе, который домогался к ней, а потом ударил. В голове будто что‑то щёлкнуло. Я даже не понял, как всё произошло: мой кулак уже впечатался в его челюсть. Ребята еле остановили, ещё пара ударов, и я бы его прикончил.
Конченый урод!
Цветочек сидела в машине, вся дрожа, и я знал: это не от холода. Моя девочка была в шоке, в ужасе, и от этого внутри всё переворачивалось. Я готов разорвать на части любого, кто посмеет её обидеть.
Когда мы поднимались домой, я заметил синяк, проступающий на её скуле. Зубы сжались до скрипа, а кулаки до побелевших костяшек. Хотелось развернуться, вернуться и доделать то, что не успел.
Какой мужик поднимает руку на девушку? Правильно, только самый последний подонок.
— Севыч, ты разгрузись уже и поешь, — негромко говорит Гордей, ставя передо мной коробку с лапшой — Мы успели, спасли твою принцессу. Успокойся.
— Я спокоен — выпиваю залпом стакан воды, потом наливаю себе ещё.
— Мы видим, что ты спокоен, — хмыкает Ваня, присаживаясь напротив. — А где Рита?
— В ванной, — отвечаю коротко, глядя в стакан. Вода холодная, почти ледяная.
— Севыч, скажи честно… Нам уйти и не мешать? —Ваня смотрит на меня, выгибает бровь.
Внутри всё сжимается. Если они сейчас свалят, Цветочек точно испугается ещё больше. Она и так вся на нервах, а я не хочу её отпускать.
— Нет, сидите и лопайте, — говорю твёрдо.
— О, Маргарита Николаевна, — поднимаю голову и встречаю её взгляд. Она мнётся в проходе, теребит край рукава, и в глазах целая буря смущения.
— Прошу к столу! — широко улыбается Ваня, жестом приглашая её присесть. Я тут же отодвигаю для неё стул. Она не смотрит на меня, только кончики ушей горят, а щёки заливаются нежным румянцем. Стесняется… Моя хорошая.
— Мы тут заказали лапшу, всякие снеки и роллы, — продолжает Ваня, подавая ей палочки и лапшу.
— В общем, всё, что способно спасти мир от голодной смерти.
— Спасибо, — шепчет она, опускаясь на стул. Улыбка робкая, но такая светлая, что у меня внутри что‑то переворачивается. — Приятного аппетита.
Молча наливаю ей чай, стараюсь не смотреть слишком пристально, но взгляд всё равно то и дело возвращается к ней. К тому, как она аккуратно берёт палочками кусочек ролла, как чуть прищуривается, пробуя еду, как нервно заправляет за ухо выбившуюся прядь.
Хочется сказать что‑то тёплое, уютное, чтобы она почувствовала: здесь ей ничего не грозит. Но слова застревают в горле, и я просто сижу, ловя каждое её движение, каждый вздох.
Первые пару минут мы сидели молча, сосредоточенно орудуя вилками и палочками. Атмосфера понемногу теплела, еда, похоже, работала лучше любых ледоколов.
Потом Ваня как всегда, со своей неподражаемой харизмой принялся травить байки, которая одна удивительнее другой. Я краем глаза следил за Ритой. Постепенно её плечи расслабились, в глазах заиграли искорки любопытства. Сначала она лишь улыбалась, потом начала вставлять короткие реплики, а вскоре уже вовсю участвовала в разговоре.
Мы спорили, перебивали друг друга, вспоминали смешные случаи из жизни, подкалывали Ваню за его эпические подвиги. Время летело незаметно, когда я взглянул на часы, было уже девять вечера.
Проводив ребят до такси, зашёл в магазин, надо было запастись продуктами для завтрака и чем‑нибудь вкусненьким на вечер.
Вернувшись, замер в дверях гостиной. Рита уснула, свернувшись калачиком на диване. Сердце сжалось от нежности: такая маленькая, беззащитная, трогательно поджала под себя ноги, ладонь под щекой, ресницы трепещут во сне.
Осторожно перенёс её в спальню, укрыл мягким пледом. Сам прилёг рядом, на диване спать неудобно, а завтра ранняя тренировка.
Она тихонько посапывает, время от времени морщит аккуратный носик, будто во сне с кем‑то не соглашается. Не могу сдержать улыбки. До чего же она милая… Хочется прикоснуться, провести пальцем по щеке, но боюсь разбудить. Просто лежу и любуюсь, впитываю каждую черточку, каждый вздох. В этой тишине, в этом тепле всё, чего я хочу.
***
Утром еле‑еле соскребаю себя с кровати. Хоть уснул рано, всё равно каждое движение ленивое. Тело будто налито свинцом, глаза открываются с трудом.
Цветочек спит, уютно укутавшись в плед. Не решаюсь её будить, пусть отдохнёт как следует. Тихонько собираюсь, стараясь не шуметь.
На кухне оставляю записку на видном месте:
«Уехал на тренировку. Вернусь около 12.