Телефон вибрирует снова. Хочется швырнуть его в угол, выключить, разбить...
Смотрю на неё, она всё ещё прижимает к себе букет, улыбается чему‑то своему, невидимому. Такая спокойная, такая… настоящая. И я понимаю: нет ничего важнее, чем сказать ей правду прямо сейчас. Пока воздух пропитан её ароматом, пока её глаза светятся этим мягким светом, пока моё сердце бьётся в унисон с её дыханием.
Глубокий вдох.
— Слушаю! — наконец сдаюсь, выхватывая телефон из кармана.
— Здравствуйте! — раздаётся в трубке строгий мужской голос. — Лозинский Всеволод Александрович?
— Да, что вам нужно? — отвечаю резче, чем планировал. Цветочке даже вздрагивает и я мысленно бью себя по лбу.
— Ваша бабушка попала в больницу. Её сбила машина на пешеходном переходе, и сейчас она без сознания. — Слова ударяют, как молотом. Ноги подкашиваются, а в ушах начинает шуметь.
— Кто вы? С ней всё в порядке?! — кричу в трубку, чувствуя, как паника захлёстывает с головой. Бабушка — единственный родной человек. Единственный!
— Молодой человек, успокойтесь, — голос врача звучит на удивление спокойно. — Я лечащий врач вашей бабушки, Фёдоров Сергей Леонидович. Состояние Валентины Петровны стабильное, просто сейчас она без сознания. Вы сможете приехать?
— Да, конечно! — выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями.
— Хорошо. Позвоните по этому номеру, когда будете в больнице, или скажите на посту, что вы ко мне. Всего доброго.
Я стою, сжимая телефон в руке, и слова врача эхом отдаются в голове. Пытаюсь собраться, но мысли разбегаются, как испуганные птицы.
— Сев, что‑то случилось? — тревожный голос Риты доносится будто издалека.
— Угу, — мычу, киваю, но не могу выдавить ни слова. Горло сдавило так, что больно дышать. — Бабушка… Она… — сглатываю ком, — в больнице.
Рита охает, ладонь инстинктивно прижимает к губам.
———
Дорогие читатели!
Осталось опубликовать пару глав и эпилог. А потом мы с вами начнем новую историю про Гордея и Еву (небольшой спойлер)😉
Надеюсь вам понравилась история Севы и Риты. Буду рада вашим комментариям и звездочкам💖
Глава 24. Рита
О, божечки!
Прижимаю ладонь ко рту, не в силах сдержать испуганный вздох. В груди всё сжимается от тревоги, хоть я и не знакома с его бабушкой, но сердце рвётся на части. Только бы всё обошлось… Только бы она была в порядке!
Сева стоит передо мной бледный, словно полотно. Глаза покраснели, и я вижу, как он изо всех сил сдерживает слёзы. В его взгляде такая боль, что у меня самой комок к горлу подступает.
Пару секунд он будто застывает, погружённый в свои мысли, а потом резко достаёт телефон, уходит в комнату. Слышу, как там торопливо открываются ящики, как что‑то шуршит, падает, снова поднимается. Он собирает вещи быстро, нервно, будто боится потерять каждую секунду.
— Владимир Николаевич, здравствуйте! — Через минуту до меня доносится его голос напряжённый, но старающийся звучать ровно — Это Лозинский. Разрешите мне несколько дней отсутствовать на тренировках. У меня… бабушка в больницу попала, и я… — Он замолкает. Я невольно задерживаю дыхание, прислушиваясь. В трубке, видимо, отвечают, потому что Сева начинает кивать, издавая короткие «угу», словно ему трудно выговорить целые слова. — Хорошо, — наконец произносит он чуть твёрже. — Буду держать вас в курсе. Всего хорошо!
Кладет трубку, но ещё какое‑то время стоит, сжимая телефон в руке. Плечи опущены, пальцы белеют от напряжения.
— Сева… — зову его тихо, подхожу ближе, мягко опуская букет на стол.
Осторожно касаюсь его локтя. Он вздрагивает, оборачивается, а в глазах такая безнадёжность. Обнимаю его за руку, прижимаюсь всем телом, пытаюсь передать хоть каплю своего тепла. Чувствую, как его колотит, недрожащий, едва сдерживаемый озноб пробирает до костей.
— Цветочек, мне надо уехать, — говорит он, не глядя на меня. Голос ровный, почти бесстрастный, но я вижу, как побелели его кулаки, сжимаются и разжимаются в ритме внутренней бури. Эта привычка… Я давно заметила: так он борется с волнением, с гневом, с болью. — Дом в твоём распоряжении. Ключи я оставлю тебе. Прошу… не уходи отсюда, пока я не вернусь.
Его слова режут ножом. Как я могу отпустить его одного? В такую метель, когда за окном белая пелена, а он… он сейчас словно стеклянный. Ещё чуть‑чуть и рассыплется на осколки.
Легонько глажу его по руке, провожу пальцами по напряжённому предплечью, пытаюсь поймать его взгляд.
— Я с тобой, — говорю не задумываясь, и в этот момент понимаю, что иначе просто не могу.