— Не надо, — пытается возразить он, но я уже качаю головой, твёрдо и решительно.
— Нет. Я поеду с тобой. Не спорь.
В груди тесно от тревоги, но я знаю, что так будет правильно.
Буду ли я волноваться? Конечно, буду. Сердце уже колотится где‑то в горле, а ладони потеют от нервного напряжения. Но оставить его одного… Нет, это невозможно.
Он стал для меня самым близким человеком тем, кто заставляет улыбаться без причины, кто смотрит так, что внутри всё переворачивается, кто умеет одним прикосновением снять любую тревогу. И бросить его сейчас, когда ему так нужна поддержка… Это было бы предательством.
Особенно, когда я сама уже не могу найти себе места от беспокойства.
Сева молчит. Не спорит, не пытается переубедить, и это уже радует. Он просто делает шаг ко мне, притягивает к себе, обнимает так крепко, что на секунду перехватывает дыхание.
Я прижимаюсь к его груди, слышу, как бьётся его сердце неровно, торопливо, но так знакомо. Он наклоняется и целует меня в макушку нежно, почти невесомо, но от этого прикосновения по спине бегут мурашки.
— Спасибо, — шепчет хриплым голосом. Я закрываю глаза, вдыхая его запах, пытаясь запомнить это мгновение. Потому что сейчас, в этой тишине, в этом объятии, я понимаю: мы справимся. Вместе.
— Дай мне две минуты, — выдыхаю наконец и осторожно отстраняюсь от него.
Быстро натягиваю куртку, попутно пытаясь унять дрожь в пальцах.
Выходим на улицу, и метель бьёт в лицо колючими снежинками, ветер вытягивает тепло из‑под одежды. Сева, не говоря ни слова, открывает для меня дверцу машины, помогает усесться, аккуратно застёгивает ремень безопасности. Его пальцы на мгновение задерживаются на пряжке, будто он хочет что‑то сказать, но не находит слов.
Потом наклоняется, нежно целует в висок мимолётно, почти невесомо, и закрывает дверь.
Этот вроде бы простой жест… В нём столько заботы, столько нежности, что у меня внутри всё сжимается. Я буквально чувствую, как таю, растекаюсь тёплой лужицей на сиденье. Даже в такой момент он думает обо мне. Оберегает.
Машина срывается с места. Дорога превращается в бесконечный белый коридор, метель не утихает, а лишь усиливается. Сева ведёт резко, лихорадочно, игнорируя ограничения скорости. Машина то и дело рыскает на скользком асфальте, но он будто не замечает опасности. Для него сейчас есть только одна цель успеть. Добраться. Увидеть. Убедиться.
— Сева, всё будет хорошо, — тихо говорю я и кладу ладонь на его плечо. Он не отвечает. Даже не вздрагивает. Взгляд прикован к дороге, пальцы белеют на руле. Но я не убираю руку. Держу. Сжимаю чуть сильнее, пытаясь передать ему своё тепло, и тихо шепчу. — Я с тобой.
В салоне тихо, только шум мотора, свист ветра и прерывистое дыхание Севы. Я закрываю глаза на секунду, а когда открываю...
Глава 25. Сева
— Ааааа… — оглушающий визг Цветочка пронзает насквозь, и я в последний момент выворачиваю руль, уходя от столкновения с фурой.
Твою ж мать! Чуть не вылетел с трассы… Мля! Мозг мгновенно простреливает осознанием: если сейчас попадём в аварию, бабушке это точно не поможет. Ни ей, ни нам.
Цветочек сидит, сжавшись в комок, руками закрывает лицо. Внутри всё обрывается. Вот я олень кончёный. Чуть не угробил нас обоих. Из‑за своей спешки, из‑за того, что потерял голову.
— Цветочек! Ты как? — голос дрожит, руки ещё судорожно сжимают руль.
Она медленно отрывает руки от лица, оглядывается. Глаза бегают, зрачки расширены, лицо белее снега за окном. Она молчит, только дышит часто, прерывисто.
— Прости, я дурак, — выдавливаю, чувствуя, как горло сдавливает виной. — Я… я не должен был так гнать. Прости.
— Значит так, — её лицо меняется, взгляд становится чуть строгим, — сейчас едем до ближайшей заправки. Ты успокаиваешься, и мы едем спокойно, не нарушая правила. — Киваю, не спорю. А внутри тёплая волна и глупая ухмылка. Ну что за девчонка…
Знаю её совсем недолго, но уже чувствую, что она удивительная. Как нежный весенний цветок хрупкая, трепетная, с тоненькими лепестками, которые боится задеть даже лёгкий ветерок. Но в то же время в ней столько силы! Такой внутренней стойкости, такого тихого, но непреклонного упорства, что невольно восхищаешься.
Она ранимая это видно по тому, как вздрагивает от резкого звука, как сжимаются её пальцы в моменты тревоги. Но стоит ей принять решение и всё, не свернуть. Настоящая боевая девчонка. С огромным, добрым сердцем, которое не черствеет ни от обид, ни от боли, ни от несправедливости мира.