— Да-да, сейчас, — она начинает копаться в сумке и достаёт связку ключей. — Вот, держи! Севушка, ты Иннокентия покорми, а то я рано утром ушла по делам, и он там один скучает. И вот ещё, забери домой, а то пропадёт, — бабушка протягивает мне сумку.
В дверь заглядывает врач и показывает на часы.
— Молодой человек, время вышло.
Киваю ему и поворачиваюсь к бабушке:
— Ба, я побегу. Завтра после обеда приеду, — быстро целую её и выхожу из палаты.
В груди разливается тепло, что она в порядке. Я больше себя накрутил и переволновался.
День выдался настолько сумасшедшим, что я чувствую себя выжатым лимоном. Ноги гудят, будто я пробежал марафон, а в голове сплошной сумбур.
Выхожу в холл больницы и вижу как Цветочек ходит туда сюда. И тут на меня накатывает волна такого облегчения, что ноги чуть подкашиваются. Бабушка в порядке. Всё обошлось. Завтра её выпишут.
Не думаю ни секунды подлетаю к Цветочку и обнимаю так крепко, отрываю ее от пола и кружу.
— Сева, поставь меня обратно! — она бьёт меня своими маленькими кулачками и смеется. Я улыбаюсь, не отпуская её.
— Она в порядке, завтра выпишут. Всё хорошо.
— Это хорошо! — она улыбается. Мне. Искренне, светло, так, что у меня в груди разливается тепло.
— Поехали домой, там Иннокентий голодный, — бросаю, уже направляясь к выходу.
— Иннокентий?.. — Она смотрит на меня с явным недоумением, чуть наклоняет голову.
— Кот, — поясняю с улыбкой.
Цветочек смеётся тихо, нежно, но так заразительно, что я невольно присоединяюсь. И вдруг осознаю: несмотря на весь этот безумный день, несмотря на усталость и вымотанные нервы сейчас мне спокойно. Потому что она рядом. Потому что всё действительно хорошо.
Когда мы наконец-то добираемся до квартиры, то нас встречает недовольный Иннокентий, мой верный друг, который, кажется, обиделся, что его забыли покормить. Гладил его, пока он ворчал, потом насыпал корм.
Пока я гладил кота и разбирал бабушкину сумку, Цветочек тихо, незаметно для меня, успела соорудить чай с бутербродами. Запах свежезаваренного чая и поджаренного хлеба вдруг пробился сквозь туман усталости, и я невольно улыбнулся.
— Цветочек, спасибо тебе! — подхожу к ней и сжимаю её руку. Тепло её кожи пробирает до самых кончиков пальцев. Мне хочется обнять её, прижать к себе, но я медлю. Почему‑то боюсь спугнуть этот хрупкий момент.
Подаюсь вперед, кладу руки на её талию и резким движением притягиваю её к себе. Она охает, но не отстраняется, только глаза широко распахиваются, а потом… потом я впиваюсь в её губы. Она отвечает на мой поцелуй. Робко, несмело, но отвечает.
Её губы сладкие, нежные, будто тают под моими. От этого сносит крышу окончательно. Я углубляю поцелуй, чуть сильнее сжимаю её талию, чувствую, как она дрожит в моих руках. И мне стоит невероятных усилий оторваться от неё.
Дышу тяжело, упираюсь лбом в её лоб. Улыбаюсь.
— Цветочек, ты мне нравишься! — начинаю, но тут же понимаю что это слишком мало, слишком бледно для того, что я чувствую. — Стоп! Даже не так. Я тебя люблю!
На секунду мне кажется, что она перестаёт дышать. Поднимает на меня глаза, а я тону в них, как в бездонной синеве. Мой самый любимый цветок. Единственный. Неповторимый.
— Сева, я… — начинает она, но я прикладываю палец к её губам.
— Тшш… Не надо, не говори ничего.
Я не готов сейчас услышать её ответ, даже если он будет «да». Мне просто нужно, чтобы она знала, что всё серьёзно. Чтобы не боялась. Чтобы понимала, что я не отпущу.
Позже, когда мы допиваем чай и убираем со стола, я веду её в гостевую комнату. Достаю из шкафа свой комплект одежды мягкий свитер и домашние штаны.
Она когда вчера приехала ко мне, то у неё не было сменной одежды, да и сюда мы сорвались и она опять без вещей.
А сам падаю на кровать в своей комнате. Здесь так уютно... Так по-домашнему. Хотя бываю я здесь нечасто, только в выходные или между сезонами, когда дают передышку от бесконечных тренировок и игр.
Эта комната хранит столько воспоминаний. Она пахнет детством, пахнет домом. С десяти лет я живу с бабушкой, родители вечно в разъездах. Папа — дипломат, мама — хирург, они постоянно колесят по миру. Уже лет пять живут где-то в Латинской Америке.
Периодически приезжают, и мы видимся, но редко. Зато как гордятся моими успехами! Мама с папой всегда поддерживают, пишут сообщения, звонят, но заменить бабушку никто не может.
С ней у нас особая связь. Кажется, она знает меня лучше, чем я сам. Понимает без слов, чувствует моё настроение, всегда находит нужные слова. И сейчас, когда она в больнице, моё сердце рвётся к ней, несмотря на усталость.