Закрываю глаза и вдыхаю знакомый запах комнаты. Здесь всё осталось таким же, как было, за исключением Цветочка в соседней комнате. И это даёт странное ощущение спокойствия посреди всего этого хаоса.
Глава 26. Рита
Ой, мамочки…
Всё ещё не могу поверить, что это реальность, а не сладкий сон. Он сказал это. Сказал, что любит меня. И мир в тот миг будто перевернулся, рассыпался на тысячи сверкающих осколков, а потом собрался заново, но уже другим, ярким, невероятным.
Бабочки в животе устроили настоящий акробатический спектакль. Тысяча кульбитов за одну секунду это не шутка. Я чувствовала, как сердце бьётся где‑то в горле, а ладони становятся влажными от волнения.
Сева… Он не дал мне ответить. Попросил помолчать. А я так хотела выкрикнуть, что чувствую то же самое! Что он давно живёт в моём сердце, просто я боялась признаться даже себе.
Это впервые. По‑настоящему впервые. И оттого так страшно. Эти чувства, как незнакомая планета, на которую ты ступаешь босыми ногами. Всё другое: запахи, звуки, ощущения. И ты не знаешь, что ждёт за следующим поворотом, но уже не можешь остановиться.
Хочется довериться. Хочется утонуть в этой нежности, в его объятиях, в его поцелуях. Хочется, чтобы это никогда не заканчивалось, эти тёплые руки вокруг талии, этот взгляд, от которого внутри всё тает.
Сейчас я лежу в его вещах. Вчера я так и не попала домой, а запасную одежду, как всегда, не взяла. Наверное, пора начать это делать. Хотя… Может, это знак? Может, теперь моя одежда будет всегда лежать здесь?
Не могу уснуть. Ворочаюсь, натягиваю одеяло до подбородка, потом сбрасываю, потому что жарко. Мысли крутятся в голове, как карусель, а сон всё не идёт.
И вдруг... тихий стук в дверь.
— Цветочек, ты спишь? — раздаётся голос Севы. Он осторожно просовывает голову в дверной проём, в полумраке комнаты его глаза блестят тревожно и нежно. — Можно я зайду?
— Заходи. — шепчу спустя секунду.
Он тихо проскальзывает внутрь, ложится рядом на спину, словно боится нарушить хрупкую тишину между нами. Нащупывает мою руку в темноте, бережно притягивает к себе. Его пальцы ласково перебирают мои, а потом он нежно целует каждый пальчик. От этого простого прикосновения по всему телу бегут мурашки, а в животе разливается тёплое, пьянящее ощущение.
— Не могу уснуть, когда ты рядом, — тихо признаётся он, и в его голосе смешиваются смущение и откровенность.
Я молчу. Что тут скажешь? Ведь и я не могу сомкнуть глаз по той же самой причине. Вместо слов я медленно поворачиваюсь к нему, приподнимаюсь и кладу голову на его грудь. Слышу, как бешено колотится его сердце точно так же, как и моё.
Сева осторожно обнимает меня, притягивает ближе. Его губы касаются моей макушки, оставляют лёгкий, почти невесомый поцелуй. И в этот момент всё вокруг перестаёт существовать. Остаются только его тёплое дыхание, мерный стук сердца под моей щекой и это невероятное, до боли прекрасное чувство, будто я наконец‑то дома.
Тепло его тела убаюкивает, голос растворяется в полусне, а мысли плавно уплывают вдаль. Я не замечаю, как погружаюсь в сон спокойный, глубокий, счастливый. У него на груди.
Глава 27. Сева
Просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво лижет мне ухо.
— Фу, Кеша! А ну брысь! — скидываю с себя кота, а он начинает истошно орать, будто его режут.
Смотрю на часы... десять тридцать. Ого. Вот это мы проспали… Провожу ладонями по лицу, разгоняя остатки сна. Под боком чувствую лёгкое шевеление. Мы всю ночь проспали в обнимку с Цветочком. Я держал её так крепко, будто от этого зависела моя жизнь. Боялся разжать руки, казалось, стоит отпустить, и она растает, как утренний туман.
Вчера, шагая к её комнате, я был уверен, что выгонит. В голове крутилось миллион «а если»… А она прижалась. Просто прижалась и уснула. Так доверчиво, так беззащитно.
Вчерашний день выпотрошил нас до дна. Мы рухнули в сон, как в пропасть, без сил, без мыслей, без слов. И это было… правильно. Именно так, как должно быть.
Даже будильник не поставил, хотя теперь-то понятно, что с таким «будильником», как Иннокентий, никакие будильники не нужны. Этот пушистый диктатор явно решил устроить мне персональный концерт.
— Кеша, угомонись уже! Пошли, накормлю, — произношу тише, стараясь не разбудить Цветочка, и кот тут же замолкает, важно направляясь в сторону кухни.
Кормление вечно голодного питомца сопровождается звонком бабушке.
— Привет, Севушка! — её бодрый голос сразу греет душу.