– Я в самом деле имел это намерение.
– Ну вот видите! – с торжеством сказал ле Гоэц, призывая комиссаров в свидетели сказанного Марселем. – Значит, ты хочешь эмигрировать? Хочешь воевать против родины? Разве ты не знаешь, что закон карает тех, кто эмигрирует в данный момент? Отвечай!
– Я не дезертирую, а эмигрирую. Но я не могу больше жить здесь. Меня с семьей гонит отсюда бедность. Я хотел поискать под другим солнцем работы и свободы!
– Свобода – под знаменами нации, – ответил ему первый комиссар. – Что же касается работы, то нация даст тебе таковую! Ты врач, как нам говорили?
– Я собираюсь быть им: мне остается только получить диплом…
– Ты получишь его… из полка.
– Из полка? Что вы хотите сказать этим?
– У нас на тебя есть реквизиционный ордер, – сказал второй комиссар. – В наших армиях недостаток врачебного персонала, и нам с коллегой поручено позаботиться пополнением его. – Он протянул пораженному Марселю какую-то бумагу и продолжал: – Подпишись вот здесь и в течение суток изволь отправиться в Анже. В штабе тебе скажут, к какому полку ты будешь причислен!
– А если я откажусь подписать?
– Мы немедленно арестуем тебя как дезертира, как эмигранта и пошлем тебя в Анже… но уже в тюрьму! Ну же, подписывай!
Марсель остановился в нерешительности.
Бертран ле Гоэц мигнул комиссарам и сказал им вполголоса:
– Вы сделали бы лучше, если бы послушались меня и сразу арестовали его. Он не подпишет, это аристократ, враг народа!
Ла Бризэ с женой молча и смущенно смотрели на эту сцену. Тем временем Ренэ подошла к Марселю, взяла перо и, подав его, шепотом сказала:
– Подпиши, Марсель… так нужно. Я хочу, чтобы ты подписал!
– Значит, вы хотите, чтобы я покинул вас, чтобы я оставил вас беззащитной против всех покушений этого негодяя? – сказал он, показывая на ле Гоэца.
Ренэ, наклонившись к самому его уху, продолжала:
– Подпиши! Я разыщу тебя… клянусь!
Марсель изумленно посмотрел на нее и тихо сказал:
– Ты? Среди солдат? Ты – в армии?
– А почему бы и нет? Я умею обращаться с ружьем, спроси у отца! Я не в тебя! Да ну же, подписывай!
Марсель взял перо и нервно подписал согласие на вступление на военную службу, а затем спросил, обращаясь к комиссарам:
– А куда следует идти?
– В Анже. Там формируют батальон из Майен-э-Луар. Желаю счастья, гражданин врач!
– Привет, гражданин комиссар!
– Ну а мне ты и словечка не скажешь? – насмешливо спросил ле Гоэц.
Марсель указал ему на дверь.
– Ты совсем напрасно сердишься на меня. Теперь, когда ты добрый санкюлот и служишь отечеству, я возвращаю тебе свое уважение, Марсель! А чтобы доказать тебе это, я даже готов возобновить арендный договор с твоими родителями! – сказал нотариус с натянутым смехом.
Бертран ле Гоэц ушел, потирая руки. Теперь-то он возьмет свое! Соперник отправляется далеко, к врагам. Вернется ли он когда-нибудь оттуда? В его власти останется Ренэ, происхождение которой он знал и которая, став его женой, принесет ему в приданое часть владений графа де Сюржэр. Ле Гоэц уже видел себя хозяином и собственником этих обширных поместий, сторожем которых был в настоящее время. Он может оказать ряд любезностей родителям Марселя, оставит им их землю. Тогда они станут его верными союзниками и Марсель будет не в силах восстановить их против него. Все благоприятствовало ле Гоэцу, и он предвкушал радость объезжать поместья графа уже не в качестве управителя, а как настоящий хозяин, рядом с Ренэ, которая во что бы то ни стало будет его женой. По закону граф де Сюржэр как эмигрант потеряет все права на них, ну, а уж права наследницы он, ле Гоэц, сумеет заставить признать.
Тем временем Ренэ, заявив ла Бризэ и Туанон, что, несмотря ни на какого Бертрана, она все-таки не полюбит никогда никого, кроме Марселя, и что последний все-таки будет ее мужем, с наступлением вечера отправилась на место обычных свиданий на берегу ручья под тополями. Там она застала печального и очень обеспокоенного Марселя. Его рука дрожала, словно в лихорадке, и слезы катились из глаз. Она постаралась ободрить его, повторила свое обещание отыскать его в полку, а так как он снова выразил недоверие, то она с уверенностью сказала ему:
– Ну, вот увидишь! Разве из меня не выйдет славного солдата? – И она, смеясь, прибавила: – Господи! Я не разделяю твоих взглядов на войну! Я не философствую, а просто люблю тебя и последую за тобой всюду!
– Но усталость… переходы? Ружье тяжело, а ранец оттягивает плечи. Ты не имеешь понятия о всех тяготах войны, бедная девочка! – сказал Марсель, чтобы отговорить ее от этого замысла, который казался ему безумием.