— Ясно, Тивор, — чуть повернул парень голову вбок, снова принимаясь за грязную посуду.
А через оборот я стоял возле каюты Гидеона.
Я предпочел бы в данной ситуации Кристофа, но за неимением лучшего… Кто его знает, может, лекарь скажет мне хоть что-то.
— Господин Тивор? — поклонился василиск, стоило войти. Первое на что наткнулся взгляд — на пестрые подушки на полу, причудливый чайник с тонким, длинным носиком, и на дымящиеся в курительнице травы. Запах был резким, терпким, но на удивление расслабляющим.
— Гидеон, я бы хотел поговорить с вами.
— Конечно, — василиск сел на одну из подушек, жестом приглашая присоединиться. — Как раз собирался пить чай, присоединитесь?
— Да. Только, у меня к вам большая просьба. Этот разговор должен остаться между нами, — я опустился напротив.
— Само собой, господин Тивор. Могу дать клятву, если пожелаете.
— Достаточно вашего слова, — лекарь чуть склонил голову в признательном жесте и разлил по низким чашкам ароматный напиток.
Василискам можно было спокойно верить на слово. Они, пожалуй, единственная раса, которой можно было верить на слово. Клятвы и контракты причиняли им невыносимую боль. Ментальная магия, ничего не попишешь.
— Что же привело вас ко мне? Полагаю, на здоровье вы не жалуетесь?
— Вы правы, — я сделал глоток. — Дело в том, что пятнадцать лет назад я встретил свою невесту. Встретил при довольно неприятных обстоятельствах.
А теперь мне кажется, что я серьезно ошибся.
— Рассказывайте, господин Тивор. За стены этой каюты не просочится ни слова, — змеиные глаза смотрели серьезно и собрано. И я заговорил.
Глава 12
Калисто Серебряный Сапсан, капитан «Пересмешника»
Я сидела в своей каюте, вся такая загадочная и задумчивая, что аж самой было тошно, и пыталась думать. Но думать не получалось. Никак. И от этого тоже было тошно.
Голос Тивора, даже не гортанные, но какие-то грудные звуки, все еще стоял в ушах, заглушая мысли, мешая сосредоточиться на чем-то конкретном, не позволяя принять решение. Тело по-прежнему ощущало его прикосновения, горела кожа, и я то и дело ерзала на месте, стараясь заглушить желание.
Да, волк был прав. От меня не просто пахло, от меня, наверное, разило желанием. И к моему дикому разочарованию, не менее дикой злости и еще более дикому удивлению заглушить, подавить, или хоть как-то ослабить это гадское чувство я не могла. Ну просто не получалось и все. Будто помешалась.
И да, испугалась. Сильно.
Тивор… Этот волк изменился, его поведение изменилось. И мне никак не удавалось понять, скинул ли он с себя маску, показывая истинное лицо, или же просто надел новую. Сколько же у него личин, в таком случае? Меняется будто хамелеон, легко подстраивается, адаптируется, а внутри все та же сталь.
Кто же ты оборотень? Почему я никак не могу выкинуть тебя из головы?
Взгляд упал на всклоченную постель — доказательство неспокойной ночи.
Да уж, такие сны, как сегодня, мне не снились никогда. Не удивлюсь, если кричала в голос.
Все, к бесам! Я снова пытаюсь загнать себя в угол. Не буду прятаться от него, не буду отсиживаться у себя, я не на вдох не должна позволить волку поверить, что он одержал надо мной верх. И пусть собственная развороченная кровать говорит об обратном, но мужчине ведь не обязательно ее видеть, знать? Не стану подкреплять его уверенность.
Я тряхнула головой, встала с кровати и собралась уже подняться на верхнюю палубу, но в этот момент в каюту скользнули Сайрус и Калеб. Лица у обоих были серьезные до икоты.
— Мне не нравятся ваши взгляды, — вздохнула я.
— Когда ты подчинишь волка? — выгнул бровь наг.
— Калеб, мы же договаривались, — я скрестила руки на груди.
— У него просто не было выхода, я припер нашего квартирмейстера к стенке, — опередил эльфа Сайрус. — Соврать мне в глаза он не решился.
— Так когда, капитан? — склонил голову на бок Калеб. Я набрала в грудь побольше воздуха и зажмурилась.
— Я не буду этого делать, — повисшая напряженная тишина, заставила посмотреть на мужчин. Оба хмурились, почти одинаково, оба недоумевали. — Я просто не могу. Не могу переступить через себя.
— Через нас, значит, можешь? — тихо спросил канонир. — Можешь подставить всю команду, можешь перечеркнуть эти гребанные пятнадцать лет, можешь выкинуть из головы лица и имена тех, кого уже нет?