Но вдруг тень пробежала по лицам офицеров штаба. Оперативный дежурный просит на связь командира, Соловьев ушел в рубку. Все замерли. Через минуту из динамика раздался голос командира:
— Товарищ адмирал, в открытом море нуждается в помощи малый противолодочный корабль. Мы ближайшие, кто может помочь. Оперативный предлагает подогнать катер, чтобы снять вас и офицеров штаба, зачем вам время терять.
Рука адмирала уже держала микрофон, и едва командир закончил, он четко произнес:
— Андрей Андреевич, передай оперативному: катер за штабом посылать не надо. Не будем терять времени, Идем к МПК с экипажем.
— Есть, товарищ адмирал! Старший помощник, объясните личному составу задачу!
Старпом рванулся к звонкам, и сигналы тревоги заполнили все отсеки. Собственно говоря, этого можно было и не делать, так как все еще стояли по готовности номер один, какая объявляется при прохождении узкостей. Командир вернулся в рубку:
— Лево на борт! Левая машина — стоп, правая — полный вперед!..
Старпом четко, со звенящими интонациями в голосе кратко проинформировал экипаж по трансляции:
— Товарищи, идем оказывать помощь экипажу малого противолодочного корабля.
Развернулись и пошли полным ходом. За это время успели узнать подробности: у МПК заглох двигатель, противолодочники стали на якоря, но один из них сорвало, второй едва удерживает, и корабль сносит на скалы.
На выходе из бухты нас догнал спасатель. Окончательно поверили, что все серьезно: сначала думалось, что идем на учения.
Ветер усилился. Вышли в море при тридцати метрах в секунду. Снег с дождем и вой ветра. Через полчаса увидели МПК. Ветер не ослабевал. А тут еще темнота. Врубили все прожектора. Раскачивало так, что на ГКП зашкаливало кренометр. Это наша-то махина! А каково им на «малыше»?! Вот уж вправду — швыряет как щепку.
— Ну, что ж, начнем работу, — сказал командир. — Подходить будем кормой.
И затем уже в микрофон:
— Ютовым на ют! Баковым собраться в коридоре офицерской кают-компании! Помощнику командира Вересову возглавить спасательную операцию! Старшему лейтенанту Володину приготовить девять человек из баковых и возглавить высадку на МПК!
И, выключив микрофон, добавил:
— Дело может и до этого дойти…
И опять в микрофон:
— Командиру БЧ-два подготовить линемет к работе! Следить за расстоянием от МПК до берега!
И опять будничным голосом без микрофона старпому:
— Иван Степанович, работай со спасателем. Главная задача — чтобы они нам не мешали.
Несколько минут томительного молчаливого сближения с «малышом» — так уж окрестили спасательный корабль — и пошли доклады:
— Товарищ командир, ютовые на юте, бросательные, проводники и буксир — приготовлены! Линемет к работе готов!
Это помощник. И тут же Володин:
— Баковые на месте! Со мной пойдут мичман Сапин и восемь моряков!
Мичман Сапин — главный боцман. Худой, высокий, с негромким голосом. Но те, кому положено, слышат его хорошо. Быстр и точен в движениях. Любит море и знает корабль. К морякам относится взыскательно и с уважением. Невозмутимый человек. Выходил из себя только в разговорах с Хамичевым, которого ненавидел, считая нахалом и бездельником.
— Ну что ж, Володин и Сапин — это надежно, — отозвался старпом.
Капитан 2-го ранга Соловьев согласно кивнул.
— Товарищ командир! — в голосе старшего лейтенанта Крылова, командира БЧ-4, тревожные нотки. Это довольно необычно, потому что за весь поход Крылова мало кто слышал и видел, разве что на вахте. К его молчанию привыкли. Главное, что весь поход связь работала бесперебойно. Иначе у Крылова и не могло быть, ибо любит он на свете три вещи: службу, жену и себя. Он — притча во языцех у старпома на всех совещаниях. Моргун систематически распекает командира БЧ-4 за невнимание к приборкам, к внешнему виду радиотелеграфистов, к порядку в кубрике. Но ни разу за весь поход никто не сделал ни одного замечания за плохую связь. Не было и не могло быть такого. Кроме прочего, Крылов занимается йогой. Вывести его из равновесия — все равно что заставить Хамичева бежать стометровку. Невозможно.