Обмен сведениями с генерал-адъютантом Куропаткиным и штабом его Маньчжурской армией имел огромное значение, армия должна была поддерживать флот, а флот — армию. Но Алексей Николаевич вел себя осторожно, направляя всю энергию на получение дополнительных бригад и пушек. Ни о каком наступлении он пока не думал, надеясь на оборону, на истощение японцев и на многочисленные иконы, которые рассылал по полкам, настойчиво предлагая подчиненным молиться и запасаться терпением.
Работы по углублению акватории порта продолжались. Медленно и непросто шло строительство полноценного сухого дока. Наместник прислал очередной приказ, в котором предлагал быть в постоянной готовности для выхода в море. При этом, однако, отнюдь не следовало ввязываться в эскадренный бой с противником, ограничившись действиями крейсеров и миноносцев, по преимуществу используя ночное время. При появлении же основных сил адмирала Того следовало немедленно отводить эскадру под прикрытие береговых батарей.
— И нашим, и вашим, главное, чтобы чего плохого не вышло, — невольно выругался Макаров, ознакомившись с бессмысленным приказом. — И атакуй, и в бой не ввязывайся.
А между тем из Адмиралтейства Великий князь и Главнокомандующий флотом генерал-адмирал Романов начал бомбардировать телеграммами с вопросом о том, готова ли эскадра выйти в море и дать генеральное сражение.
Все эти недели Макаров если кого и выпускал из гавани, то лишь быстрые и маневренные крейсера, не считая миноносцев. Адмирал Того и вся мощь японского флота находились недалеко. Неприятель мог в любой момент наказать за излишнюю смелость. Макаров же, несмотря на сложившуюся репутацию «беспокойного адмирала», не собирался распылять силы и рисковать кораблями. Командующий действовал вдумчиво и планомерно, просчитывая каждый шаг. Всю свою энергию, все силы своих адмиралов и капитанов он мобилизовал на то, чтобы подготовить эскадру к выходу в море для единственного и решающего сражения.
С завидной частотой японцы подходили к Артуру ночью, сумев нащупать мертвое пространство к востоку от Золотой Горы, куда русские пушки стрелять не могли. Сами же они спокойно поражали перекидным огнем находившиеся в гавани корабли. Для его прикрытия адмирал распорядился снять с «Победы» шесть 75-мм орудий и установить их на Ляотеншань.
Японцы действовали столь нагло, что Макаров не утерпел и ночью вывел часть эскадры дабы преподать им урок. Неприятеля удалось отогнать и даже потопить один миноносец, но итогом оказалось то, что неделю как починившаяся «Полтава» поймала мину. Взрыв оказался такой силы, что едва не сорвал носовую башню главного калибра. Разом погибло свыше ста сорока человек, да и в начавшемся пожаре сгорело столько же, включая капитана Успенского и великого князя Кирилла Владимировича. Это был удар невероятной силы, великие князья редко погибали и подобное вызвало сильную общественную реакцию.
За князя молились, как за святого, непрерывно шли молебны и литургии. Тело так и не нашли, в Петербург отправили пустой гроб с личными вещами умершего, сопровождал который его родной брат Борис, ранее находившийся при Куропаткине. В Артуре объявили трехдневный траур. Из столицы непрерывным потоком шли сотни телеграмм, в которых члены Царской Семьи и сам Император требовали подробностей. Макаров окончательно поседел за эти дни и думал, что на должности командующего эскадрой Тихого океана не удержится. Внушительная комиссия проводила расследование и буквально рыла носом землю, пытаясь найти виновного. В результате таковым признали каперанга Успенского, нарушившего ряд приказов, а великого князя стали считать героем, отдавшим жизнь за Россию. Начался сбор средств на памятник, а Макарова на время оставили в покое. Не скрываясь, он отправился в церковь, где поставил свечку за упокой души великого князя и помолился, благодаря Всевышнего за помощь.
Сам броненосец получил пробоину в тридцать квадратных метров. Всю ночь и следующие сутки продолжались спасательные работы. Корабль взяли на буксир и каким-то невероятным образом сумели дотащить до гавани. Кроме потерь в людской силы, он получил столь страшные повреждения, что выбыл из строя минимум на шесть месяцев. Это был крайне болезненный укол, размен мощного броненосца на заурядный миноносец нельзя было назвать адекватным. Каждый раз осматривая акваторию и натыкаясь взглядом на покалеченную обгоревшую «Полтаву» Макаров приходил в раздражение. Ночной бой и его последствия были только его, целиком и полностью, виной. Командиры, а особенно Храбров, десятки раз напоминали ему о минах и необходимости использовать тральщиков. Он внял предупреждению капитана «Наследника» и действовал осторожно, не рискуя зазря, но не сумел донести важность подобной тактики до прочих командиров. Вот и итог, нелепый и совершенно ненужный! Именно благодаря его невнимательности Успенский не до конца осознал исходящую от мин опасность и погиб, нанеся вред всей эскадре.