Удар оказался болезненным. Макаров всегда был честен с собой и понимал, что позволил Того себя переиграть. И именно тогда, в те бессонные ночи сразу после подрыва «Полтавы» он дал твердое слово, что больше обманывать себя не позволит. Хватит, пора навязывать японцам свою игру, а не играть по их правилам!
Еще одна трудность касалась адмирала Вирениуса, который вел эскадру на Дальний Восток. Макаров слал в Адмиралтейство многочисленные телеграммы, прося не отводить эскадру обратно в Кронштадт. Даже если она и не прибудет в Порт-Артур, сам факт ее движения окажет на японцев сильное давление, заставив их нервничать и торопиться. С невероятным трудом удалось достичь половинчатого решения — эскадра встала на якорь в Средиземном море недалеко от Суэца.
Во время очередного совещания с пехотными генералами, куда Макаров прибыл вместе со своим начальником штаба Моласом, Стессель ознакомил их с положением дел на фронте. 1-ая армия генерала Куроки в количестве сорока трех тысяч человек еще в конце января начала высадку в бухте Чемульпо, быстро взяв под контроль Сеул и большую часть Кореи. Командующий Маньчжурской армией Куропаткин потерял целый месяц, продолжая действовать вяло и безынициативно, все так же видя свою основную задачу в накоплении необходимых сил. Макаров считал, что для подобной роли следовало найти более даровитого генерала, но его мнение мало кого интересовало. Куропаткина назначил сам Государь, так что и сместить его мог только он. Куроки времени же не терял и со всей возможной скоростью двигался на север, к реке Ялу. Именно там сосредоточилась часть русских сил под командованием генерала Засулича. Все указывало на то, что на Ялу состоится первое наземное сражение разворачивающейся войны. Штаб Стесселя предавал ему большое значение, а Макаров уяснил для себя самое важное — без поддержки флота Маньчжурской армии придется ох, как непросто.
— Можете ругать меня, Степан Осипович, но не верю я в то, что Куропаткин сможет обыграть Куроки, — признался Молас по дороге в Морской Штаб.
— Пожалуй… — протянул адмирал, но мысль развивать не стал, не собираясь увеличивать и так заметный раскол между армейскими и флотскими командирами. — Но нас это напрямую не касается, нам надо своими делами заниматься — побеждать Того на море, а там как Бог даст.
— Тут вы правы, вся надежда на нас, — вынес вполне логичное заключение начальник штаба.
Множество вопросов ожидали своего решения, бюрократическая машина двигалась тяжело, со скрипом, но проявив впечатляющую энергию, Макарову все же удалась многое сделать и подготовиться. Молас был прекрасным начальником штаба и во всем устраивал командующего, но на его плечи Степан Осипович взвалил еще одну, правда временную, задачу, назначив начальником крейсерского отряда. Молас перебрался на «Наследника». Теперь, все что можно, было сделано. Через неделю, на 27 марта, Макаров объявил дату выхода Тихоокеанской эскадры в море.
Глава 10
На Бульварной улице располагались ателье настолько приличных портных, что они бы не затерялись и на московских или петербургских проспектах. Вместо этого фон Эссен и Храбров отправились в Старый город, в лавку «доброго Минша», китайца, люто ненавидевшего японцев. Во всяком случае, именно так он всем неизменно говорил. На самом деле, ненавидел он не японцев, на которых с удовольствием работал за солидное вознаграждение, а русских, столь бесцеремонно устроившихся на земле его предков. Минша был разведчиком и наблюдателем, причем не из последних, судя по всему. Посещение его лавки являлось одним из шагов внушительной игры контрразведки флота, направленной на противодействие неприятельским шпионам.
Последние недели Макаров, начальник его штаба Молас и Храбров уделяли данному направлению особое внимание. Все вместе моряки проработали общую стратегию, направленную на доведения до сведения врагов качественно проработанной дезинформации. Эссен не знал большей части деталей, но не отказывался, когда его приглашали на небольшие представления, как сейчас.