«Прекрасно, что контрразведка смогла установить имена нескольких шпионов, но я предлагаю до времени не арестовывать их, а заставить помимо воли поработать на нас», — так Храбров аргументировал свою позицию и ближайшие перспективы в отношении ряда подозрительных лиц. И сейчас все было готово, десяток офицеров за последние дни ненавязчиво и словно бы случайно «делились» с японскими осведомителями весьма важными сведениями.
Николай Оттович не был большим любителем участвовать во всех этих шпионских играх, но целесообразность подобного понимал прекрасно. Друг попросил выделить надежного офицера и Эссен переподчинил Храброву по линии контрразведки молодого лейтенанта Николая Толбухина. Тот не имел права о многом говорить, но все же некоторыми данными поделился. От того, насколько глубоко и прочно японская разведка проникла во все сферы жизнедеятельности Порт-Артура, волосы на голове вставили дыбом. Месяц назад Эссен лишь догадывался, что все морские и пехотные части находятся под плотным наблюдением. Реальность же, когда его с ней познакомили, оказалась куда хуже самых суровых прогнозов. Множество японских разведчиков трудились в виде прислуги или мелких лавочников, они проникли на склады, доки, магазины, ресторации, фотомастерские, публичные дома и телеграф. Здесь они услышали одно слово, там другое, в третьем месте несколько предложений, из которых складывалась общая картина. Вся русская эскадра находилась в акватории как на ладони, никто не мешал следить за ее активностью и подготовкой к выходу в море. Все это весьма ловко передавалась японцам и их штаб знал непозволительно много о гарнизоне Порт-Артура, его батареях, состоянии флота и всем прочему. Подобному произволу и преступной халатности давно было пора положить конец.
— Мундир сосьем в самом лутьсем виде, капитана, — непрерывно кланяясь, улыбаясь и пряча кисти в широких рукавах шелкового халата заверил их хозяин лавки Минша, пока два его помощника снимали с Эссена мерку. Повод для посещения портного выглядел более чем надежный — после перевода с «Новика» на броненосец «Севастополь» Николай Оттович решил поменять свой гардероб для более представительского вида. Тем более, ему наконец-то дали очередное звание капитана первого ранга.
— Возможно, через неделю и я закажу у вас мундир, — небрежно заметил сопровождающий Эссена Храбров. — Сделаете?
— Посьем, посьем, капитана, — с поклоном заверил китаец. Он отошел в сторону и принялся что-то объяснять перекладывающим ткань помощникам. Эссен понизил голос, но так, чтобы японский шпион все равно его слышал.
— Что, Евгений Петрович, думаете, после возвращения эскадры нас ждут перемены?
— Всенепременно! Только в отличие от вас, Николай Оттович, мне торопиться не с руки, и мундир пока не нужен, неизвестно вообще, как все сложится, — негромко отозвался тот. — Переживаю я за наше будущее. День выхода эскадры назначен, а «Полтавы» у нас не будет. «Палладу» так и не подняли, плюс «Варяг» вряд ли сможет нам помочь, течь то у него никуда не делась. Да и ваш «Севастополь» все еще не готов. Не сможет он поддержать эскадру, вот что обидно!
— А знаете, как мне самому обидно? Мы все рвемся в бой, а вместо этого должны доделывать ремонт и оставаться в гавани. А ведь я до последнего рассчитывал успеть!
— Да, незадача, — горестно вздохнул Храбров и Эссен невольно удивился, как натурально у него получилось изобразить искреннее сожаление.
— «Варяг» еще куда ни шло, потеря крейсера не так заметна, а вот отсутствие «Полтавы» вкупе с моим «Севастополем» непременно скажется самым неприятным образом. Пушки и броня двух броненосцев это сила, которая всегда может помочь! — протянул Эссен.
— Торопит нас всех беспокойный адмирал. Мы совсем не готовы к генеральному сражению, а бежим, как на пожар. Надежда лишь на то, что и японцы в плохом положении, иначе перетопят нас, как котят.
— А что делать? Как по мне, лучше уж выйти в море и там искать счастье, чем коптить небо в гавани, — отдав мастеру задаток, Эссен первым вышел из лавки на залитую весенним солнцем узкую улочку. Старый город обладал неповторимой атмосферой, даже можно сказать неким шармом. На стенах домов висели зажигающиеся в вечернее время круглые фонари, а по улочкам непрерывно сновали рикши, кули, китайцы, русские и лица неопределенных национальностей, вероисповедания и сомнительной мотивации. Над бамбуковыми и черепичными крышами поднималась пожарная каланча на Перепелиной горе. — Но вы правы. Наш адмирал спешит, а Того может этим воспользоваться.