Полное одобрение вызывали и три лейтенанта, Толбухин, Дитц и Бойко, да и матросы, которые они подобрали, казались толковыми. Замечательно, что у отдела появился проверенный китаец, старик по имени Хао Зиан, знающий несколько языков и люто ненавидящий японцев, убивших двух его внуков в декабре 1894 года. Вдобавок, благодаря все тому же Степану Осиповичу, из Владивостокского Восточного института к ним со дня на день должны были прислать трех студентов лингвистов с четвертого курса. Анатолий Занковский прекрасно знал японский язык, Петр Сивяков — китайский, а Георгий Ящинский — корейский. Более того, их предполагалось привлечь к службе не в качестве вольнонаемных консультантов, а с включением в списки офицеров эскадры Тихого океана, что подразумевало соответствующий оклад и положение.
Телеграф, телефон и почту взяли под постоянное негласное наблюдение, до определенной степени начав контролировать тот поток информации, что шел через них.
Было прекрасно, что у отдела появилась закрытая карета с кучером, делопроизводитель, пяток толковых наблюдателей и даже один знаток ядов. Ротмистр Яцков из жандармского управления провел немало часов, посвящая Храброва в различные тонкости оперативно-розыскного дела. Служба потихоньку вставала на ноги, обрастала людьми, связями и возможностями. Более того, они уже провели несколько вербовок и акций. И вот с последними-то и получился чуть ли не полнейший провал.
Храбров никого из подчиненных не ругал, взяв всю вину на себя. Он просто не предполагал, как непросто все окажется. Часть японских шпионов вычислить удалось достаточно легко. Они чувствовали себя в безопасности и не особо конспирировались, но на моменте задержания начались проблемы.
Один из шпионов по фамилии Шань, на которого обратили внимание, трудился простым ассенизатором. Невзрачная старая кляча повсюду таскала бочку с нечистотами, которые по два раза на дню он вывозил далеко за город. Смердел японец жутко. По этой причине никто в его сторону косо не смотрел, и ни в чем подобном не подозревал. Офицеру, а тем более рядовому обывателю даже в голову не могло прийти, что уважающий себя разведчик согласится опуститься до подобного уровня. Именно так думала армейская разведка и жандармы. Но человек этот оказался преданным патриотом Японии и был готов вынести и не такие унижения. При его задержании вышел конфуз, Шань убил одного из матросов, а потом проглотил яд, отрезав все концы. Ни документов, ни контактов при нем не обнаружили, лишь записка с какими-то каракулями, скорее всего являющаяся результатов последних наблюдений.
Вторая операция была направлена против корейца Сонга, держащего фотомастерскую в Новом городе. Ходили к нему все, от генеральских жен и их любовников, до матросиков и рядовых с артиллерийских батарей. Сонг прекрасно говорил по-русски, а работал чуть ли не в убыток, так что к нему, как говорится, не зарастала «народная тропа». Вежливый, обходительный, мягкий и услужливый, он так ловко разговаривал клиентов, что те с преспокойной совестью делились огромным количеством секретов. Сонг знай лишь цокал языком, проклинал начавших войну японцев, угощал чаем да улыбался.
Взять его оказалось непросто. Он был знаком с каратэ и оказал неожиданное сопротивление, сломав нос и вывихнув руку схватившему его матросу. Тот полагался лишь на силу, о всяких коварных уловках не имел ни малейшего понятия, а потому к такому сопротивлению оказался не готов. Сонг вырвался, убежал вглубь мастерской и успел забаррикадироваться в своем кабинете, начав отстреливаться из револьвера. Попутно он постарался поджечь всю фотомастерскую, но хоть тут матросы и лично руководившей операцией Толбухин не оплошали. Сонг ранил троих, а последнюю пулю пустил себе в рот, поняв, что никуда ему не деться.
В его архивах нашлось множество прелюбопытных документов, наметились интересные ниточки, но тот шум, что наделала операция, частично перечеркивал все ее плюсы.
Еще один выдающий себя за китайца японец работал прислугой у полковника Богатенко. Задержали его качественно, хорошо, но он категорически отказался от сотрудничества, предпочтя суд и последующий расстрел.
И лишь с одним разведчиком, японцем по имени Моку Кудо удалось наладить крепкие контакты и перевербовать, налегая на то, что дома его ждут жена и детки. Именно через Моку, да ряд шпионов, которых установили, но брать пока посчитали нецелесообразным, Особый отдел начал свою первую игру по снабжению противника дезинформацией.