В кают-компании отдыхали несколько свободных от вахт и занятий офицеров, с четырьмя из них он ранее был знаком. Они мигом усадили гостя за стол и не обращая внимания на возражения, угостили неплохим обедом, но узнав о цели прибытия, скепсиса скрывать не стали.
— На Небесах должно что-то щелкнуть, чтобы Евгений Петрович пошел тебе навстречу, — многозначительно заметил Сергей Зубов, с которым Колчак познакомился еще три или четыре года назад в Кронштадте. Как и Львов на «Аскольде», он служил ревизором.
— Во-во, — поддакнул граф Нирод. — Знаки судьбы должны принять не принимаемое в природе положение. Ферштейн?
— Забавно, но о несостоятельности моего плана мне говорит каждый встречный. Вы что, господа, сговорились? — скрывая досаду пошутил Колчак.
— Точно, сговорились, — поднял палец титулярный советник Зазнобин, служивший младшим корабельным врачом. — С самого Рождества еще!
— Хотя, место вакантное у нас есть. Непонятно только, для кого Евгений Петрович его бережет. Может тебе и повезет, — добавил Зубов. — Так что разводи пары и полный вперед.
По кают-компании прошла волна искреннего веселья. Так уж получилось, что первыми встреченными на «Наследнике» офицерами оказались молодые мичманы и лейтенанты. Все они отличались бойким веселым нравом и полной независимостью суждений. О всех без исключения адмиралах и генералах они отзывались так запросто, словно каждый день сиживали с ними за одним столом и просили передать соусницу или кусок ростбифа. Колчак машинально включился в легкий треп, но мысли его были далеко.
Молас находился на берегу, да и не с руки было его беспокоить. Капитан встретился с ним через полчаса, за время которых лейтенант окончательно убедил себя, что место здесь ему не получить. Похоже, следовало проявить скромность и искать другие, не столь амбициозные, варианты.
— Присаживайтесь, господин лейтенант, — предложил капитан после того, как Колчак представился по всей форме и объяснил цель своего появления. В кают-компании ему уже успели рассказать, что к незнакомым офицерам Храбров обращается именно так, по званию. Своих, проверенных, он называл по имени-отчеству, а особо отличившихся мог назвать и вовсе, по одному имени. На крейсере подобное считалось знаком «высочайшего одобрения».
У всех без исключения офицеров имелись прозвища, зачастую меткие, иной раз и насмешливые. Того же Щенсновича с «Ретвизана» прозвали Идальго. Моряки использовали их исключительно в своей, сто раз проверенной компании и не допускали до тайн чужаков, оберегая таким образом честь мундира и создавая некий ореол кастовой таинственности. Но у Колчака на крейсере нашлось много знакомых, так что ему под большим секретом поведали, что капитана прозвали Цезарем. «За властный нрав и правильную линию», немного туманно пояснил Нирод, объясняя возникновение прозвища.
Подтянутый, выбритый до синевы, с голубыми глазами и короткой стрижкой, капитан Храбров смотрелся так, словно был рожден для службы в Российском Императорском Флоте. Он явно был на своем месте. Облаченный в китель с четвертым Георгием в петлице, он откинулся на спинку кресла и задумчиво осмотрел Колчака с ног до головы. Взгляд его казался бесстрастным, даже несколько отстраненным, но лейтенанту почему-то показалось, что хозяин обрадовался его визиту. «Успокойся, братец, это у тебя нервишки шалят, быть такого не может, с чего ему радоваться при виде очередного лейтенанта», — сам себя осадил Колчак. Ранее они не встречались, и он не видел тех причин, по которым Храбров мог им интересоваться.
— И все же я не до конца понял вашу мотивацию, — после паузы продолжил Храбров. — Что конкретно вы желаете найти на моем крейсере? Какая именно служба привлекает ваше внимание?
— Мне совершенно не важно, где служить, лишь бы должность была боевой, — решительно, словно кидаясь в ледяную воду, признался лейтенант. — Обещаю, что приложу все свои силы и ни при каких обстоятельствах не подведу ваше доверие.
— Хорошие слова, — одобрил капитан. — Расскажите о себе. Насколько я помню, вы всерьез занимаетесь научной работой и участвовали в полярных экспедициях?
— Да, но откуда вам это известно? — искренне удивился Колчак. Детали его службы не являлись секретом. Выпустившись из Морского кадетского корпуса в числе лучших, он служил на «Рюрике» и совершил переход на Дальний Восток. Уже тогда, будучи еще мичманом, он всерьез увлекся океанографией и гидрологией. В те времена он мечтал об экспедиции к Южному полюсу. Затем был клиппер «Крейсер» и зимняя стоянка в Нагасаки. Вернувшись в Кронштадт, ему присвоили лейтенанта, а сам он напросился на прием к Макарову, рассчитывая отправиться с ним на первом в мире ледоколе «Ермак» в экспедицию на дальний север. Но экипаж судна был полностью укомплектован и Макаров не смог выполнить его просьбу, «Ермак» ушел без него. Затем был броненосец «Петропавловск» и попытка помочь бурам в войне с Англией. Кипучая натура Колчака практически помогла ему попасть на войну, но в греческом порту Пирей он получил телеграмму Академии наук о том, что его просьба удовлетворена и ему выделена должность на шхуне «Заря», уходящей под командованием исследователя Толля в полярные воды. Война оказалась мигом позабыта, Север звал с неодолимой силой. Два года «Заря» ходила по северным морям в поисках Земли Санникова. Легендарную Землю они не нашли, но их путь от Кронштадта до Восточно-Сибирского моря вошел во многие книги и учебники. Именно тогда барон Толль рекомендовал его великому князю Константину Константиновичу Романову.