— Конспирируешься? Ну-ну… Я же сказал — рассчитывай на меня, если надо! Мы же не маленькие, прекрасно понимаем, что ты на пароход не просто так посажен…
— Саня! Ради Бога! Это сугубо личное!
— Как хочешь. У меня своих забот выше крыши… Будут тебе списки — они у пограничника сейчас, взял их, чтоб работу изобразить, наверное…
— Саня, зуб даю, век воли не видать! Елки-палки, сядем вечером за рюмкой, я тебе все расскажу, что знаю.
И в угоду задетому самолюбию приятеля добавил: — Может, придумаем что-нибудь. В две-то головы, а?
— Дело твое. — Видно было, что Коротких дико скучает по реальной оперативной работе, тяготится этой сытой, размеренной и ни к чему не обязывающей имитацией охраны экономических интересов Пароходства. — Списки срочно нужны?
— Да нет… Не к спеху.
— Ладно. Созреешь — позвони. У меня будут. Телефон «два-семь-семь», запомнишь?
— Запомню. Сейчас помоюсь, переоденусь — и позвоню.
Но вышло наоборот…
Телефонному аппарату в каюте Владимира Александровича лет было немало: еще, правда, недостаточно, чтобы считаться старинным, но уже вполне хватило, чтобы стать устаревшим.
Капитан снял трубку, и пронзительное дребезжание прекратилось.
— Слушаю.
— Это Коротких. С тобой все нормально?
— Да, а что?
— Голос какой-то…
— Прикорнул тут малость, Саня. Сколько времени?
— Десятый час.
Море и небо за стеклом слились в одно монотонное серое полотно. Слегка покачивало.
— Извини. Сейчас приду.
— Давай. Срочно! У нас тут случилось кое-что…
Контрразведчик перехватил встревоженного Виноградова уже на полпути от его каюты:
— Пошли!
— Что случилось?
— Помощь твоя нужна.
Оба почти пробежали мимо небольшого холла перед кормовым рестораном, спустились по крутому, запеленутому в ковровую дорожку трапу, потом еще по одному — значительно темнее и уже предыдущего. Насколько представлял Владимир Александрович, они находились теперь где-то на нижней палубе — в этот коридор выходили двери нескольких дешевых кают, лифта, автомобильной площадки и пары подсобных помещений.
— Простите! Сюда нельзя.
Из тусклого, желтоватого полумрака выступила фигура в морской форме. Узнав Коротких, отошла:
— Наконец-то…
— Кто-то проходил?
— Нет.
— Пожарный матрос. Зовут Филом. Мой человек… — представил ожидающего Коротких. — А это сотрудник. Из милиции.
— Слава Богу! Могу идти, Александр Вениаминович?
— Подожди. Точно никого не было?
— Точно.
— Сам не трогал?
— Я что — псих? И так чуть со страху не помер, пока тут один…
— Хорошо, сочтемся.
Виноградов по-прежнему ничего не понимал:
— Саша, объясни…
— Смотри! Осторожнее…
Света явно не хватало, поэтому Владимиру Александровичу пришлось присесть на корточки: парой ступеней ниже того места, где стояли он и офицер безопасности, ворсистое покрытие чернело влажным бесформенным подтеком. Там, где пятно заползало на медный продольный уголок, оно превращалось в смазанную, не успевшую загустеть кляксу.
— Кровь?
— Так точно. — Матрос аккуратно отступил в глубь коридора, и Виноградов получил возможность спуститься до конца.
— Да-а…
Сначала капитан увидел ноги в кроссовках и джинсах, потом тело с неестественно вывернутой шеей — на фоне бледного, плохо выбритого затылка особо зловещей казалась страшная развороченная рана, опутанная клочьями слипшихся волос. Мертвец лежал в тени, чуть в стороне от трапа, так что из верхнего коридора заметить его было невозможно.
— Однако! — Взяв из рук Фила карманный фонарик, капитан направил его луч на лицо покойника. Чтобы сделать это, Виноградову пришлось почти нависнуть над телом.
— Что? Что там?
— Саша, списки ты приготовил?
— Да, в каюте, но…
— Позже объясню.
Владимир Александрович без труда узнал в мертвеце того самого знакомого незнакомца с приемником.
— Ну-ка, ну-ка! — Он осторожно, двумя пальчиками повернул к себе безжизненную руку: на запястье и в основании большого пальца явственно проступал характерный след.
— Что там, Володя?
— Мало хорошего. — Действительно, то пальба со взрывами на площади, то теперь покойник в коридорчике… Ничего себе последний денечек отпуска!
— Несчастный случай? Да?
— Вряд ли, — лишил его иллюзий Виноградов.
— Эх… Что делать?
— Ну, сначала поднимемся…
Они втроем вышли на свет в коридор.