— Ты что? Куда?
— За стаканом.
— Да я сам!
Но Владимир Александрович уже вынимал из специального зажима в стене требуемую посуду.
Странно, коньячный запах здесь казался еще сильнее…
— Наливай!
— Будь здоров!
— Взаимно!
Немного помолчали, дожидаясь искомого эффекта.
— Володя, если что нужно…
— Вася, о чем речь! Я тебе координаты свои написал?
— Да — домашний, служебный…
— Звони! Мало ли… Где?
— Вон, в углу.
У самого выхода, на рундучке, лежала дорожная кожаная сумка.
— Эта? Негусто вещей у него было.
— А сейчас и эти не нужны, — философски отметил Лукенич.
— Значит, решили шум не поднимать?
— Вроде… Сам же говорил вчера — бандит! Туда ему и дорога.
— И все-таки…
— Брось. Не бери в голову. Как ты сказал — нам это нужно? За такую зарплату, да еще в отпуске?
— Верно. Пусть хоть все друг дружке бошки поотрывают, дышать легче станет! Пошел я…
— Счастливо! Извини за вчерашнее, если что не так.
— Ерунда какая… Пока!
Виноградов подхватил сумку и потянул на себя дверную ручку.
— Вова, ты хоть опись проверь, содержимое…
— Зачем это? Пусть следак сверяет… Или наследники. Ого!
Паром уже разворачивался, готовый причалить к Морскому вокзалу.
— Да, не хватает только опоздать!
Нужно было еще побриться, принять душ…
— Еще чаю хочешь?
— Я домой хочу.
Виноградов успел переговорить по телефону с женой, убедился, что все в порядке, и только после этого согласился заехать в Морской отдел. Тем более что бывший шеф обещал доставку прямо к парадной, на черной «Волге»… Даже с учетом времени, потерянного в милицейских кабинетах, получалось ненамного дольше, чем автобусом и метро, с тремя пересадками.
— Сам-то что думаешь?
— Насчет чего?
— Ну, насчет журналиста?
— Да плевать мне на него, товарищ полковник! Сам не рад, что в кафе потащился… Все кувырком, блин, отпуск насмарку!
— Финны здорово наседали?
— От души! Вежливо работают, но плотно. Зато — машина с «мигалкой», билет на паром… Все честь по чести.
— Опознать кого-нибудь давали? Фотографии?
— Нет. Да я и сразу сказал, что убийцу и не разглядел толком — сначала вполоборота, потом вовсе со спины…
Храмов кивнул, и Владимир Александрович улыбнулся — третья звезда на погоне начальника Морского отдела была заметно светлее.
— Забыл, кстати, поздравить. С очередным званием. Кончились, значит, неприятности?
— Очевидно… — Полковник поморщился: уже давно подчиненные избегали напоминать ему о той истории с пароходским начальством, когда и сам шеф морской милиции чуть было не оказался в камере. Политика, мать ее. Экономика… Большие деньги! — У тебя ведь тоже служба наладилась?
— Потихоньку. Пока!
— Майора скоро?
— У меня потолок — старший лейтенант.
— Надо же! — удивился Храмов. Как будто сам в свое время не выпихивал Владимира Александровича из отдела, пытаясь отвести удар. Кстати, подумал Виноградов, он же должен Гутмана помнить — после той статейки…
Когда-то Храмов был для Виноградова не просто учителем и непосредственным начальником — еще с сопливых стажерских дней он считал этого лысоватого здоровяка своим Наставником, неизменно мудрым, строгим и справедливым… Блестящий профессионал, аналитик и работяга, нынешний шеф морской милиции карьеру делал жестко и быстро: вот и сейчас, ему еще и сорока нет, а в Управлении считается вероятным преемником генерала! По трупам Храмов старался не шагать, но когда посчитал, что в интересах собственной безопасности нужно пожертвовать любимым учеником…
Обиды у Владимира Александровича больше не было — так, легкая горечь и остатки уважения: кого другого с его идиотскими расспросами капитан давно бы послал подальше.
— Ладно. Утрясется все, забудется…
— У вас ко мне больше ничего, товарищ полковник?
— Да, самое-то главное! Насчет «Шолохова»… Как считаешь — убийство?
— А это уж вы сами разбирайтесь. Бумаги у Юрия Рубеновича…
— Ты-то что думаешь? Не для протокола? Ты же там был, все своими глазами…
— Кому это надо! A-а… — махнул Виноградов рукой: если сейчас сказать, что на уме, еще на час разговоров. Вообще домой не попадешь. А жена нервничает, дети ждут…
— И все-таки? Как сыщику…
— Бывшему! — Если у капитана и мелькнуло поначалу ностальгическое желание пооткровенничать с бывшим шефом, то теперь оно окончательно улетучилось: пусть каждый жует свой банан.