— Тем более. Куда ты лезешь?
— Да никуда я не лезу! Просто интересно…
— Мало по мозгам получал? Без неприятностей соскучился?
— Да нет…
Конечно, жена была права. Проще всего было бы выкинуть эту историю из головы. Включить Брюса Ли. Выпить рюмочку. И идти спать. Так и следовало поступить…
— Послушай, Володя… Если это плод твоей развитой фантазии — согласись, окажешься в глупом положении. На посмешище… — Они прожили вместе уже почти пятнадцать лет, и Татьяна знала болезненное самолюбие мужа, — А если все по-настоящему… Не лезь ты опять в мясорубку! Одного убили — и тебя не пожалеют. Все равно ничего не докажешь, сам сказал: оформят этого Петрова как несчастный случай — по твоим же бумагам!
— Не кричи.
— Хорошо… Извини. Поступай как знаешь.
Злясь на себя, Владимир Александрович проводил взглядом уходящую на кухню жену:
— Ты права. Конечно, все верно. Но тошно…
Жалости к угробленному кем-то бандиту Виноградов не испытывал: плевать ему было, кто, за что и как! Заслужил, наверное… Но сознавать, что некто, далекий и хитрый, мерзко хихикает сейчас, наблюдая за тем, как капитан милиции Виноградов и еще куча народа безропотно воплощает в жизнь разработанный где-то и кем-то план… Как безукоризненно совершаются предписанные извне телодвижения, произносятся реплики…
Государственная служба, а милицейская в частности, вырабатывает определенную привычку к унижению. Испытывать высшее наслаждение от сознания себя как микроскопического винтика гигантской, самодостаточной машины — не в этом ли залог успешного служебного роста? Благоволения начальства? Достатка?
В ванной Владимир Александрович чуть помедлил, прежде чем выдавить на щетку зубную пасту:
— И вообще… Как-то он не так вопрос о приемнике отреагировал! С чего бы?
По радио передавали сигналы точного времени…
4
Нужно нюх иметь собачий
И забиться в уголок,
А иначе, а иначе
Попадете в некролог.
Было очень, как-то даже не по-сентябрьски холодно. Особенно мерзло ухо — левое, не прикрытое сдвинутым набекрень беретом.
— Скоро они там нажрутся, в конце концов?
— А я бы тоже не спешил… на их месте!
Ветер выхлестнул с Английской набережной зевак и случайных прохожих. Привычно тянущийся с моста Лейтенанта Шмидта автомобильный поток, наткнувшись на внешнее оцепление, расползался проулками и исчезал в перекопанных и грязных кварталах старого города.
— Нет, серьезно… Что там в штабе говорят?
— По расписанию в два — окончание обеда… Пока ложки по карманам попрячут, пока распрощаются… Где-то к трем снимем наряды на базу.
— Всех?
— Не валяй дурака! Знаешь ведь — твой взвод остается. В резерве…
— Ни хрена себе!
— Уберешь людей в «ЗИЛ», пусть погреются…
— Ага, конечно! С утра голодные, поссать и то негде…
Бойцам действительно доставалось: еще затемно согнанные к месту службы, они постоянно были на ногах — две частые, в бестолковом зеленом камуфляже цепочки, перегородившие ближние подступы к причалу. Автоматы, покрытые холодной влагой, красные, обветренные лица, слезящиеся глаза… Это считалось строем — не то что курить, поднять воротник или спрятать в карман занемевшие руки было строжайше запрещено.
Комбат уже получил соответствующую выволочку от проходившего на прием генерала…
— Ладно! Недолго уже. — Виноградов втянул ноздрями теплый дым чужой сигареты: офицеры устроились с относительным комфортом, скрытые от ветра и начальственных взглядов за пустым, по случаю визита, коммерческим ларьком. Тут имелись два ящика, приспособленных для сидения, а в узком пространстве между задней стенкой ларька и домом можно было справить нужду…
— Кретины! — высказался в адрес начальства Одинцов из отделения связи. — Ну почему — как что, так Отряд? Нас посылают…
— Элита! Гордись… Единственное милицейское подразделение Главка без пузатых и убогих, — сплюнул взводный из «областного» батальона. Его личный состав только вчера в срочном порядке отозвали из Всеволожского района, где бойцы охотились на расхитителей урожая: это было модной темой в газетах, и среди коллег батальон заработал почетное звание «гвардейского садово-огородного»…
— Владимир Александрович, а он у них там кто — король? Или так — спикер какой-нибудь?
Капитан Виноградов подозрительно посмотрел на взводного:
— Шутишь?
— Не-ет, — смутился тот.
— Что — газет не читаешь? И радио не было?