— Вроде как у «наперсточников»?
— Да приемы везде одни! Главное — цель. Она, как известно, оправдывает средства… Ну кто откажется, когда девчушка, божий одуванчик, угостит риса горсточкой? И глоточком настоя травяного? Вся чистенькое, беленькое… С молитвой!
— Что подсыпали? Димедрол? Клофелин? Синтетику?
— Слушай, мы же договорились. Не знаю! Отец и Мать уже готовое присылают. А сама не пробовала, понял? Ну, короче, он хлебнул, «отлетел». Посадили в такси, привезли на хату…
— Куда-куда?
— Тьфу, прости Господи… В приют! Для новичков. Переодели, еще «лекарства» дали, уложили спать…
— Шмонали?
— А чего там шмонать? Паспорт, денег с гулькин нос, да эта вот карточка долбаная, чтоб ей…
— А что домой к нему не поехали? На квартиру?
— Дурных нема! Зачем? Мы же не воры… Еще недельку бы, на крайний случай — две, и он сам бы к себе отвел. И дарственную на квартиру оформил бы, и еще что есть из вещичек в Братство отдал бы. Доб-ро-воль-но! Пацаны вон и девки-соплячки, те — да, из дому по мелочи несут, попадаются, муки терпят. А если солидный человек, в возрасте… Ну, к тому же и прописка в загранпаспортах не указывается…
— А в валютник зачем потащилась? Жадность фраерская?
«Сестра» досадно повела плечами:
— Бес, сволочь, попутал! Восемнадцатого координатор приезжает, надо будет встретить как положено, да и самой чего-то этакого захотелось… Мы ведь из ларьков не питаемся, только с базара или из магазинов хороших!
— Послушай… Как он сейчас? Очень… ну, это самое?
— В смысле «крыши»? Не очень ли «съехала»? Да как сказать… Я думаю — оклемается. Он ведь меньше трех недель у нас. Так?! Так! Это уж потом: хоть ты их гипнозом, хоть электрошоком…
— Ты говорила, что на первом этаже новичков только успокоительным пичкают? И волю подавляют? А уж программирует их лично Отец?
— Это ты говорил. У нас по-другому называется.
— Не важно, суть одна… Смотри, «сестричка», если его вытащить не удастся, на том свете найду!
— Пошел ты… Эй, дядя, здесь сворачивай направо, вон к тем домам! И у будки остановись, ближе не надо.
Прежде чем открыть дверь, Виноградов достал из кармана крохотный ключик и вложил его в руку Орлову:
— Это от наручников. Слушай внимательно! Если через десять минут не вернусь, давай сигнал нашим, по радиотелефону… Вызывай, на хрен, группу захвата, пусть развлекутся. Дальше… Запрись. В машину никого не пускай, по бы ни говорили. Будут ломиться, сигналь и тоже вызывай ребят. Вообще действуй по обстановке: почувствуешь что-то не то в моем поведении, в ее или шефа — сразу же поднимай тревогу. Тут лучше перестраховаться, всякое может быть.
— А я?
— Не волнуйтесь, мадам! Слово офицера. Пьеса в двух актах: клиент в машине — ключик в замочке… Один щелчок — и вы свободны! И век бы вас не видеть…
— Ладно! Пошли… Да не дрожи ты, дядя! Скоро вернемся. — И «сестра» решительно потянула капитана за собой.
…С такой скоростью Виноградов не ездил даже в эскорте Черномырдина. Владимир Александрович в очередной раз перевел взгляд с завалившейся направо стрелки спидометра на бледное, равнодушное лицо Маренича: полуприкрытые слезящиеся глаза, сальная прядь волос, уголки губ с присохшими остатками какой-то еды… От бесформенного балахона, накинутого на Виктора, чем-то отвратительно пахло — переодеть его капитан не успел, куртка, джинсы и обувь просто валялись рядом на сиденье.
— Все в порядке, шеф! Все будет в порядке… — зачем-то все повторял Орлов, то и дело поворачиваясь… — Уже скоро!
— За дорогой следи! — то ли молил, то ли приказывал Виноградов. — А то ни хрена не будет в порядке…
Запищал телефон:
— Алле! Это Зайченко… Врачей мы предупредили, жена уже в курсе! Поезжайте прямо к нему домой, в офисе светиться незачем. Верно?
— Верно… — вздохнул в трубку капитан. — Светиться незачем…
Из-за поредевших по осени деревьев выступил силуэт восстановленной недавно церкви Ильи Пророка. Виноградов незаметно перекрестился.
Начинались трамвайные пути, и Иванычу пришлось сбросить скорость.
11
Если вы окно разбили, не спешите признаваться.
Погодите — не начнется ль вдруг гражданская война.
Артиллерия ударит, стекла вылетят повсюду,
И никто ругать не станет за разбитое окно.