— Сколько неудобств! Вечный страх, натянутые нервы, вредные для здоровья условия работы! Зачем все это? — сожалеюще покачал головой Аутсон. — Можно было подыскать помещение для прекрасной лаборатории!
— В Америке, при всеобщем повальном шпионстве друг за другом, это невозможно. В мою работу начали бы совать носы, вынюхивать, выслеживать!
— Правительство Соединенных Штатов создало бы для вас лучшую в мире лабораторию. И не одну — две, а пять, десять! У вас были бы сотни научных и технических сотрудников. И ни один паршивый нос не сунулся бы в вашу работу!
Холгерсен медленно покачал головой.
— Это невозможно.
— Для Америки нет ничего невозможного.
— А я говорю — невозможно! — с раздраженным упрямством повторил изобретатель. — Вы, сенатор, назвали меня кудесником, чародеем. Да, в руках ученого — волшебная магическая палочка. Взмах — и открыта еще одна тайна мироздания! Но тотчас, как только тайна открыта, у кудесника отберут магическую палочку.
— Кто отберет?
— Вы.
— Я вас не понимаю, мистер Холгерсен. Давайте говорить по-деловому.
— Молчите, сенатор, и слушайте! — резко оборвал Аутсона Холгерсен. — Когда я работал над своим изобретением, я не задумывался над его практическим применением. Кое-что, правда, мне мерещилось… Может быть, санаторий тишины… лечение тишиной… Но это в очень большом отдалении. Мою работу я сравнил бы с вдохновенным творчеством поэта. Я создавал поэму о безграничности человеческих познаний! О взлетах человеческого ума в сияющие высоты знания! Вот как я работал…
Холгерсен подошел вплотную к сенатору:
— А вы, сэр, уже нашли, конечно, где и как пустить в ход мое изобретение? Признайтесь!
— Конечно, мистер Холгерсен. Ваш обеззвучиватель усилит Атлантическую мощь. Вы тоже примите участие в гигантском сражении за свободный мир. Великое, почетное, почти божественное назначение!..
Холгерсен тихо, горько рассмеялся.
— Я этого ждал. Чем больше познает человек, тем это опаснее для всего человечества. Вот — ужасная истина! Но она открылась мне слишком поздно. За это я и наказан. И по заслугам! Я жил с повязкой на глазах, и некому было сорвать эту повязку. Я боялся близости народа. Я был уверен: ученому нужна окрыленность, утонченность ума, ученый должен уйти в хрустальную башню своей лаборатории.
— Неужели ученый должен советоваться с толпой? — угрюмо пробормотал молчавший до сих пор Бакмайстер.
Холгерсен метнул в его сторону быстрый, ненавидящий взгляд.
— Да, и советоваться с народом. А главное, искать в народе веру, силу и защиту. Не скажу, что я вообще не думал о народе. Нет, я мечтал мощью науки освободить человечество от изнурительного труда, я мечтал, что ученые создадут на земле рай, я мечтал и верил в безоблачное грядущее. Я работал, мечтал и отгораживался от народа. И вот теперь я, бессильный одиночка, схвачен моими злейшими врагами. Они отнимают у меня мою магическую палочку.
— Друг мой! — необыкновенно тепло сказал сенатор, широко раскинув руки, словно намереваясь обнять изобретателя. — Что за мрачные мысли? И какие несправедливые слова! Никто ничего не думает отнимать у вас. Наоборот! За ваше изобретение вы получите колоссальную сумму! Назовите сами цифру, которая вас устраивает. Смотрите, не продешевите. Мы торговаться не будем.
Холгерсен снова покачал головой.
— Меня уже вынуждал продать изобретение вот этот негодяй. — Он указал на Бакмайстера. — А когда я отказался, он пытался удушить меня во время сна хлороформом и украсть мои записи и чертежи.
Округлившиеся от удивления глаза сенатора остановились на Бакмайстере. Горбун испуганно съежился.
— Я вынужден был бежать и, скрываясь от него, здесь, в Нью-Йорке, закончил свою работу над машиной. Но она не продается.
— Я понимаю вас, мистер Холгерсен, — сочувственно сказал Аутсон. — Вы патриот, и передадите изобретение своей родине, Швеции? Тогда я умолкаю. Понимаю, сочувствую и благословляю!
Холгерсен зло улыбнулся.
— Благословляете передать моей родине? А через пару месяцев Америка отберет мое изобретение у Швеции! Или соблазняя долларами, или угрожая кулаками! И тогда мой труд опять-таки будет служить делу войны. Этого не будет, сенатор! Я не хочу помогать войне! — Голос Холгерсена зазвучал нежностью. — Есть на земле страна, великая страна! Ей я с радостью отдал бы свое изобретение, и там оно служило бы делу мира. Но я знаю, вы не выпустите меня и мое изобретение из Америки. А коли так, пусть оно не достанется и вам. Смотрите! — крикнул Холгерсен и нажал кнопку на стене.