Зигзагообразные забереги стерегли сушу, но это был игрушечный лед по сравнению с тем, каким мы только что прошли от Шпицбергена.
В шлюпку были брошены лучшие силы: боцман сидел на баке, старпом стоял у штурвала, доктор пристроился на своих ящиках, третий механик, выгнав Федю Крюкова, контролировал мотор, по банкам пытались галдеть все свободные от вахт. Однако старпом быстро навел порядок, и мы порулили прямо на скособоченную избушку у среза воды.
Пришлось долго долбить припай, пока мы не добрались до льда, способного выдержать человека.
Подошел трактор. В волокуше скорчился под шубой молодой парень с закрытыми глазами, в серой ушанке и с таким же серым лицом. Рядом с ним лежал карабин и еще — невиданное дело! — сидела женщина, блондинка, в стеганых штанах, телогрейке и валенках, уговаривала пария потерпеть. Мы осолопели.
— Что с ним? — спросил доктор.
— Спазма желудка или, может быть, кишечная непроходимость, — испуганно ответила блондинка.
— Вы кто?
— Фельдшер…
— Н-тэк! Ну давайте, — скомандовал доктор.
Но только мы подступились к парию, как он застонал, заколотился, поджимая колени к подбородку.
— Леша, миленький, потерпите, скоро вас на корабль привезут, — покусывая губы, заговорила женщина. Но парня била такая боль, что вряд ли он ее слышал.
— Напрасно вы его сюда везли, — строго сказал доктор, — его надо сначала обследовать.
Блондинка заплакала.
— Это можно сделать здесь, в избушке, — предложил доктору спрыгнувший с трактора коротко остриженный, с непокрытой головой человек. — Я приказал там протопить, когда узнал, что вы на подходе. Успокойся, Муся… Так что же? Стол в избушке хороший. Начальник маяка, — спохватился он и протянул руку доктору.
— Хорошо, — решил доктор. — Вы и вы, тащите его. Ничего, пускай орет. Вы — за инструментом в шлюпку. А вас, вас и вас я прошу со мной, — сказал доктор блондинке, начальнику маяка и старпому.
Старпом пожевал губами, достал «Беломоринку», но доктор успел удивиться раньше:
— Нет, что вы! Это же так ответственно, и вы обязаны там быть!
Парня утащили. С трактора, кряхтя, спустился водитель, выволок за собой карабин.
— Эк вы тут вооружены, — сказал Миша Кобылин, — группа прорыва.
— Ага, — согласился заросший до глаз водитель, — медведей прорва.
— Врешь ведь…
Выскочил из дома начальник маяка с резиновой грелкой.
— Ребята, горячей водички, срочно!
— Вон — радиатор, — кивнул боцман. — А взамен льду покрошите — мигом растает. Только не морского. Тут два литра и дела.
Водитель слил воду, натрамбовал в порожнее ведро снегу, примостил ведро у работающего мотора.
— Что же — медведи? — подступились ребята.
— А ничего. Строители мы. Кое-что тут доделать надо было, поремонтировать: водопровод с озерка, баню, другу каку коммуникацию. Нас последним рейсом брать будут или вертолетом. Лешка-то нож на него навесил, — кивнул он на трактор, — да пошел ровнять траншею. Кормежка неважнецка пошла, сплошь перловка. Они зимовочный запас берегут, а и мы поиздержались. Ну, Лешка наш, значит, того… бульдозер тарахтеть оставил, отошел в сторонку с трассы да… только орлом нахохлился, а тут медведь! Белый, желтый, голодный видать, прет — не до смеху! За все лето раз медведя и видели-то, на том берегу, а тут — вот те на! Как Лешка на бульдозере оказался — не скажу, только сшиблись они с медведем грудь на грудь. Он его и подмял под нож! Мы когда заявились, медведь еще ревел маленько… Ружьев-то ребятам не давали, чтобы не баловались, значит. Эва как! Зря доктор на фельдшершу, она Лешке и слабительного и рвотного — ништо, отказала механика. Никак не может разогнуться парень… Чего курите-то? Откуда знаю? Как откуда, когда я сам после Лешки трактор чистил?..
Тут похохотать бы, но бульдозерист застонал, закричал дико в избушке. Оттуда выскочил старпом, долго перхал в сторонке. Стоны стали тише.
Мы закурили, присев на чурбаки с подветренной стороны избы. Рублена она была на скорую руку, но плотно, как крепость, зачугуневшие в воде плавниковые бревна уже не расщипывало время, железные крючья, вбитые у входа, покрылись окалиной.
— Избушка-то, кажется, древняя, — заметил старпом.
— Древняя и есть, — сказал бородач, — Седов в ей зимовал.
— Седов?!
— Ну, а кто же? В ей летом, когда груз идет, столовая и пекарня, а зимой моторы со шлюпок хранят. Седова изба и есть.
Мы курили, заслоненные от ветра низким домиком, принадлежавшим когда-то очень русскому человеку Георгию Яковлевичу Седову. А вон там, по-видимому, простоял во льду почти год его «Святой великомученик Фока». Сюда же, значит, прилетел, еще не зная о смерти Седова, на брезентовой этажерке Фармана первый полярный авиатор Ян Нагурский и нашел тут, в избушке, почту экспедиции, адресованную Большой земле.