Наступил веселый май, и солнце смеялось в лондонских окнах. Лорды Адмиралтейства подписали подробную, состоящую из двадцати трех пунктов, инструкцию, адресованную сэру Джону Франклину.
До отплытия оставалось несколько дней. Франклин с женой и дочерью поехал в город Бостон, где в доме одного из родственников собрались все, кто носил имя Франклинов или был связан с ним кровными узами.
Всем хотелось проститься с гордостью фамилии, с моряком Джоном, бросающим судьбе перчатку в том возрасте, когда едва ли не каждый без долгих слов предпочел бы корабельной каюте покойное кресло и теплую постель под надежной крышей. И как ни гордились и ни восхищались все собравшиеся своим старым Джоном, но сердцем они не соглашались с его вызовом судьбе.
Может быть, только один, совсем незаметный в этой толпе родственников и родственниц человечек до конца понимал старого моряка и готов был, не колеблясь ни минуты, разделить с ним его участь. Он глядел на старого дядю Джона преданными, обожающими глазами и умолял мать упросить своего старшего брата взять племянника в экспедицию хотя бы мальчиком, подносящим порох. Впрочем, в глубине души он совсем не представлял себе обязанности такого мальчика и смутно догадывался, что подносить порох в экспедиции дяди Джона, пожалуй, и вовсе не понадобится.
Генриетта подвела зардевшегося мальчика к брату и, снисходительно поглядывая на сына, улыбаясь, рассказала Франклину о его сумасбродствах.
Франклин положил тяжелую руку на мальчишеский затылок. Он увидел в племяннике самого себя, мальчишку из Спилсби, которого тоже называли сумасбродом. Он легонько пригладил хохолок на его затылке и сказал, лукаво усмехнувшись:
— Нет, мой мальчик, нам не разрешают брать на службу кошек, которые еще не умеют ловить мышей…
Глаза у мальчика наполнились слезами. Он удержался, он не заплакал, а только умоляюще посмотрел на дядю Джона восторженными глазами, полными слез. Франклин увел его в уголок, посадил на колени и долго рассказывал затихшему мальчишке о том, как он сам стал моряком. И мальчик ушел от него ободренным, а Франклин долго сидел в уголку и тихо улыбался своим мыслям. Думал же он о том, как хорошо видеть и знать, что вокруг тебя, в этой повседневной суете сует, еще одно сердце загорается жаждой настоящих деяний и подвигов.
Уже не недели, а дни оставались до отплытия. Франклин, вернувшись из Бостона в Лондон, хотел провести их в семейном кругу.
Предстоящая разлука обостряет чувства, отметает все мелкое, будничное, на особую нежность настраивает людей, любящих друг друга. И эта особая атмосфера, установившаяся в доме на улице Брук, была теперь всего нужнее Джону Франклину.
Он любил вечерами читать Шекспира. А Джейн и Элеонора любили слушать его мягкий, богатый оттенками и проникновенный голос, не очень-то вдумываясь в смысл услышанного. Так в тишине и мире, в семейном чуть грустном покое текли светлые майские дни. Только однажды маленькое происшествие на миг омрачило Джона Франклина.
Он лежал на диване с раскрытым томом Шекспира; они сидели подле него — Джейн, заканчивающая шитье форменной морской куртки, и дочь, занятая рукоделием. Пришив последнюю пуговицу, Джейн легонько накинула куртку на мужа.
— О Джейн! — огорченно воскликнул Франклин. — Что ты сделала?
Джейн закусила губу: она вспомнила народную примету — морскую куртку набрасывают на того, кому суждено быть похороненным в море. Они рассмеялись, но смех был принужденным. В эту минуту и Джон, и жена, и дочь отчетливо, очень ясно и глубоко осознали, как трудна им разлука и как каждый из них дорог другому.
Наконец наступил день отплытия. Редкая экспедиция покидала родину в таком бодром настроении и редкая экспедиция вселяла участникам ее столько надежд и такую веру в успех, как та, что 19 мая 1845 года вышла из Темзы в океан. Океанский ветер уже пел в вантах «Эребуса» и «Террора», а в ушах команды все еще шумели приветствия огромной толпы, провожавшей корабли с берегов Темзы:
— Желаем счастья!
— Счастливого плавания!
Море! Джон Франклин, твой старый служитель, вернулся к тебе после долгих мучительных лет. Вот он стоит на «Эребусе», грузный, широколицый, седой, радостно, жадно глядит на твой богатырский простор и думает:
«Наша жизнь на волнах, а дом наш — на дне морском».
С каждым днем море все больше бодрит Франклина, врачует душу, вливает свежие силы, словно оно тоже бесконечно радо встретить своего старого служителя. Франклин снова ощущает себя молодым. Да, он это знал заранее: на палубе, посреди океанских валов к нему придет вторая молодость. Вот она и пришла!