Донецк - шахтёрская столица мира, город с богатейшей историей и непростой судьбой. Он видел боль, трагедии, триумфы и славу. Только на Донбассе могли рождаться такие люди, которые большую часть жизни проводили под землёй в невыносимых, порой нечеловеческих условиях, которые презирали опасность и не боялись смерти. Только здесь человек мог, обмотавшись мокрыми тряпками и лохмотьями, надев на себя несколько старых шуб и тулупов, безо всякого респиратора или противогаза, с факелом в руках смело идти в загазованный проходческий забой, чтобы взорвать, выжечь, порою ценой собственной жизни, из рудничного воздуха взрывоопасный газ - метан. Шубин - он всегда шёл первым. Сколько их полегло в бесконечных лабиринтах подземного мира? Только здесь могли родиться те шахтёры, что защищали Одессу, те легендарные шахтёрские маршевые роты, что вооружённые лишь гранатами шли на врага в рукопашную, голыми руками защищая свою Родину. Только здесь человек так отчётливо понимал свою ничтожность и беспомощность в этом безжалостном и суровом мире. Наконец, только здесь понятия «работа» и «труд» перестали быть синонимами. И вот теперь, Донецк – промышленный Сталинград, передовая борьбы человека с природой, был в руинах.
Валера крутил в руках дозиметр, пытаясь разобраться и понять принцип его работы. Незнакомка дремала, а Эд отрешённо смотрел куда-то в окно.
- Эй, Чёрный плащ, ты куда шла? Где тебе остановить? - без лишних церемоний сухо спросил Василич.
Спросил не потому, что хотел избавиться от неё, не потому, что она мешала, а потому, что должен был. Должен был спросить, должен был предоставить ей возможность самой решить свою судьбу, чтобы потом, умирая вместе с ними с голоду, она не винила никого кроме себя. И раз уж она шла в этом направлении, то зачем? Хотя какая разница? Он просто устал. Нет, не физически, устал морально. Устал скрывать от других эмоции и боль. Устал казаться сильным и сейчас, пряча лицо, с трудом сдерживал предательски катившиеся по щекам слёзы. Беспомощность пеленой досады застилала глаза, подступала, накатывалась и бросалась вниз по лицу горячими ручьями бессилия.
Незнакомка вскочила, испуганный взгляд её, взгляд загнанного зверька, молил, кричал о помощи. Указывая пальцем на Эдика, она метнулась к Василичу, всем своим естеством указывая, что не хочет никуда идти, что пришла уже. И больше не уйдёт. Нет, не уйдёт!
- Ты хоть понимаешь, что мы все обречены и неизвестно, сможем ли зиму пережить? И что будет с нами через час, тоже не знаем, - остановив автобус, хмуро, но уверенно продолжил Василич, - что с тобой? Почему ты всё время молчишь? Понимаешь ли, что делаешь?
Незнакомка улыбнулась. Вернувшись к вещам, наспех надела рюкзак, схватила ружьё и подошла к двери.
- Э-э, Василич, ты чего? Ты же видишь, она не в себе, – промычал Валерий, откладывая дозиметр в сторону. – Пусть остаётся, чёрт с ней!
- Она должна сделать выбор! – настоял Василич.
- Да что ты, Василич, какой выбор? Нет у неё никакого выбора! Ни у кого из нас нет! – Эдик шагнул к незнакомке и развернул в свою сторону. – Ты хочешь остаться?
Полные слёз глаза незнакомки прощались. Слегка коснувшись щеки Эда ладонью, она погладила его лицо. Прыжок - и стройные ножки снова засеменили, уводя одинокий силуэт в бездонный мрак всепоглощающей ночи.
- Я не оставлю её! Она моя, понятно? – мгновенно схватив автомат и фонарик, Эд выскочил и помчался за ней.
Пронзительный вой разорвал тишину, рычание, звуки борьбы, выстрел, ещё один. Прицел поймал собаку, ещё одну, короткая очередь, звон гильз по асфальту, визг израненных тел. Шорох плаща, звуки ударов. Луч света нашёл её. Отбиваясь от десятка голодных жаждущих крови собак, захваченная в кольцо окружения, незнакомка махала двустволкой, то и дело смачно прикладываясь прикладом по головам атакующих псов. Хлопки светошумовых гранат - и вот уже несколько автоматных стволов терзали стаю одичавших животных, заставляя отступить и притихнуть. Пауза, звуки сражения оборвались и утонули в ночном тумане, гулким рычанием постепенно накатываясь из окружающей темноты. Теперь уже десятки светящихся глаз, готовых к новой борьбе, наливались кровью, сверкая из темноты. Ещё немного - и лавина рванёт, сметая всё на своём пути.
- Живее в автобус! - меняя рожок автомата, кричал Валера. - Шевелись, Чёрный плащ!
Шипение двери - и створчатый зев ПАЗа поглотил всех троих, спасая от жестокой и неминуемой смерти. Василич вдавил педаль газа, и автобус, подобно рысаку, бодро скакнул и галопом помчался по дороге.
- Сдаётся мне, голодная смерть не самое страшное, что может нас ожидать, - сожалея о своём поступке и желая разрядить обстановку, мягким и спокойным тоном попытался сказать Василич. Как человек честный и не лишённый совести, что крайне необычно для милиционера, Василич умел признавать свои ошибки, и теперь ругал себя, линчевал за чёрствость и упрямство. Вот зря он двери открыл, может, Эд и успел бы её удержать, а так своим легкомыслием и принципиальностью он, не желая того, поставил жизнь человека под смертельную угрозу. А может быть, это - трусость? Боязнь отвечать за других? Попытка отмыть совесть от возможных последствий? Да быть не может! Потому, что не такой он. Не такой! Вот только получилось как-то некрасиво.