Насосная камера Василия Ивановича была оборудована под мастерскую, имела несколько стеллажей, тиски, огромный набор самых разнообразных инструментов. Своими руками он умел делать всё: сверлить, точить, ковать. Обладал обширными познаниями в области технических дисциплин, любил и умел работать, в равной степени, как с металлом, так и по дереву. Первый в метро арбалет, первый самопал, первый капкан - всё дело рук Водяного. И скромность его, в один момент, не смогла покрывать больше его кричащие во всё горло деяния.
Водяной был талант, и как каждый талант испытывал неуемную жажду делиться. Мишка стал его учеником.
Было время, когда несколько лет подряд в метро частенько можно было встретить старого мастера в сопровождении уродливого подмастерья. Собирали они, в основном, какие-то пружины, подшипники, болты, гайки, часто выменивали на что-либо какие-то детали, чем и запомнились. Механик, так прозвали Мишку, ковал различные ножи, выплавлял неплохие кастеты, изготавливал классные зажигалки и капканы на крыс. Водяной же просто его обучал, водил по станциям, знакомил с людьми, принимал заказы.
Спустя какое-то время Мишка стал ходить сам, но недалеко и недолго. Никто не хотел с ним общаться, люди по-прежнему избегали его. И он решил не ходить больше к ним, уединиться. С тех пор никто не видел Механика, да и о Водяном стали быстро забывать. На каждой станции появились свои мастеровые, так что Механик и Водяной вполне закономерно растворились в истории метро. И вот уже кто-то в доверительной беседе, овеянной ореолом мнимой секретности, шептал на ухо собеседнику, что Механик, ну, тот самый, что мутант, по слухам из заслуживающего доверия источника, сошёл с ума и убил, а затем сожрал самого Водяного.
- Врешь, - возражал собеседник. - Не убил, а кровь выпил. Вампиром оказался, гад.
Но никто Водяного не сожрал, и никаким вампиром Мишка не был. А был он охотником, обычным охотником-одиночкой. Обучившись стрельбе из лука и арбалета, Мишка выходил на «Приморскую», охотился. Сколько нечисти перебил… А рыбачил как! Застынет с луком на позиции и стоит, выжидает, только крупная рыба покажется - выстрел! И вот уже Мишка тащит на верёвке из воды загарпуненную добычу. Меткости и скорострельности Мишки дивился даже Василий Иванович. Неважен размер, неважно расстояние - Мишка всё равно попадёт, поразит цель. Из приемыша Мишка превратился в добытчика.
Всё, что знал, вложил в него Водяной, всё, что знал... Лишь одно утаил.
Знал, знал Василий Иванович всю судьбу Мишки, и где, и при каких обстоятельствах покинет тот сей бренный мир, тоже знал. И что излучал Мишка энергию совсем другого порядка, отличную от энергии общества (отличный кандидат для борьбы с Кунстом), видел. И именно это вселяло надежду в Водяного, что не умрёт Мишка в Кунсткамере, что справится. Но не оправдались расчёты Василия Ивановича, не сбылось задуманное. И хоть Мишка и не погиб, умер он для Водяного, предал его - перешёл на сторону Кунста. Не «убил», не справился... Ошибся Водяной. Видя судьбу, не всегда возможно её прочитать.
Отверженный обществом Мишка в зазеркалье увидел себя. Кунст и Мишка считали друг друга. Считали и поняли. Живому не место среди мёртвых, а убить Мишку Кунст не посмел. Коллективное отвергнутое сострадало Мишкиному горю. Ведь благородная ненависть всё же лучше фальшивой любви. На том и расстались.
Собрал свои пожитки Василий Иванович и ушёл с насосной камеры. Теперь даже Мишка не должен был знать, где он обитает. Больше его никто не встречал. А Мишка? Мишка озлобился, вновь стал отшельником. Что ж, каждому своё.
Глава 33. Выбор.
Уже несколько дней Виталий чувствовал одиночество. Казалось, каждое воспоминание, каждая мысль живёт, дышит её присутствием, хранит её запах, её тепло. Он несколько часов прослонялся по станции, испытывая небывалое беспокойство и такое ощущение, словно отрезали у него что-то и он никак не освоится в новом своём положении. Растерянно присматривался он к лицам сталкеров, челноков, прибывавших на станцию, некоторых узнавал, многие узнавали его…
Часами бездумно он выхаживал по продолу вверенного в его подчинение объекта, молча просиживал в ожидании чего-то в караулке, запирался надолго в своём кабинете…
За столом в комнате дежурного дулись в «очко» конвоиры. Одетые дымом курева, они звонко буцали картами, ругались, бесшабашно кричали.
Несколько дней. Сколько? Десять, двадцать? Может, и того больше? Несколько пустых тягучих мучительных дней.