После школы и армии Виталий поступил в железнодорожный институт, затем перевёлся на заочное отделение, пошёл работать в милицию. Начинал в розыске. Казалось бы, всё ничего, но не стойко оказалось сердце юного адепта борьбы с преступностью к женскому полу – Виталий женился. Вскоре после свадьбы Виталий переезжает в город N, назначается на должность следователя и получает офицерское звание. Хитро и непредсказуемо завертелась его жизнь, институт он оставил, спустя год развёлся с женой, начал пить, снова женился, через 2 года развёлся, на работе подставили, с начальником общий язык найти не удалось. И капитан милиции Свистун, следователь N-ского горотдела милиции вышел на гражданку.
Кем он только не успел побывать в своей уже новой жизни. Жизни, полной приключений, неудач и разочарований - охранником в супермаркете, инкассатором, китобоем, «чёрным копателем», ВОХРом на железной дороге, контролёром РЭС и даже контрабандистом. Всё пролетало дуновением ветра, рушилось как карточный домик, неожиданные удачи быстро сменялись горькими разочарованиями. И во всей этой череде неудач он бился как рыба об лёд, разбивал себе голову, набивал шишки и, казалось, не будет конца этой битве - битве с собой. Процеживая всю эту брагу событий, Виталий гнал. Его самогон был ядрёный и беспощадный.
- Надо же, как эта падла умудрилась меня цапнуть? – он осмотрелся, движением губ опрокинул почти выкуренную до фильтра сигарету в рот, пару раз смачно чавкнул и принялся жевать. - Всегда, когда что-то надо, его не найти. А что будет, если нога загноится? Да нет, не должна. Но если завтра поймаю ещё одну… О, да! Нужно будет хорошенько её помучить. Теперь я буду кусать первым!
Несколько раз обернувшись, Виталий прошёл ещё несколько метров. За грудой бетонных обломков зданий стоял автобус. Руины горотдела найдены. Пришёл.
Глава 5. Фёдор Иванович.
20 лет спустя, станция метро «Василеостровская» г. Санкт-Петербург.
В палатке деда Фёдора было тепло и уютно. На старом диване в окружении античных статуй, подобно ангелочкам с картин великих, весело болтая ногами, сидели мальчишки. Внуки, все трое, единственная радость старого профессора, а после трагедии удачливого сталкера, ныне бизнесмена Фёдора Ивановича Торбинского. Человек он был не простой, зажиточный, по меркам метро миллионер, в считанные дни сколотивший своё баснословное состояние, талантливый предприниматель, построивший собственную табачную плантацию, первый человек в метро, обладающий таким богатством и покровителями, монополист.
Родился дед Фёдор в конце пятидесятых годов прошлого века в семье сельского учителя истории Торбинского Ивана Николаевича и проводницы Анастасии Петровны, в глухой и забытой Богом деревне, где-то на Брянщине. Босоногое детство, беззаботная юность, пионерия, комсомол, всё как у большинства ребят в то время, слепая вера в идеалы, заоблачные мечты. Ничего необычного. Максимализм эпохи, жажда риска и приключений толкали на покорение новых неизведанных вершин, заставляли стремиться к росту, самосовершенствованию на благо общества. Быть нужным своей стране, открывать новые земли, покорять целину, защищать Родину и если уж быть рабочим, то ударником, а если лётчиком, то непременно космонавтом.
История умалчивает, как и при каких обстоятельствах произошло то, что впоследствии изменило всю его дальнейшую жизнь. Неизвестно коим образом попавший к нему в руки рентгеновский снимок перевернул его мир. Обыкновенный затёртый снимок со спиралью дорожек на чьих-то, по всей видимости, не совсем здоровых лёгких - запрещённая некогда грамзапись, с ритмичной музыкой, под которую крикливо и задорно пел, шутка ли, американский стиляга. Рок-н-ролл, твист, шейк, брюки «дудочки», стиляжные туфли, поднятый воротник и причёска – шедевр парикмахерского искусства «канадский бобрик» - неотъемлемая часть той, американской, чуждой советскому человеку буржуазной культуры, вскружили ему голову и стали частью существования, любовью на всю жизнь. И если вам кажется, что молодой Фёдор Торбинский выглядел несколько старомодно – отбросьте сомнения. Фёдор Торбинский знал себе цену, не гнался за модой, но и не изменял своей первой любви. Рок-н-ролл жив!