Ближе к утру город стихал, силуэт исчезал, а время, казалось, застывало в оцепенении от увиденного до следующей ночи.
У вечно горящего камина, тщетно пытаясь согреться, на шкуре громадного медведя на полу сидел ребёнок. Усталые ручки тянулись к застывшему пламени, ломая и разбрасывая в стороны липнущие к расписному потолку рыжие снопья лучей и бликов. В серых яблоках глаз хвостатой кометой застыло летящее время:
- Живым хорошо, они живы. Их боль лишь момент, - негромко заговорил он. - Свершившееся там, свершается здесь. Только там оно умирает, исчезает, растворяется, забывается. Здесь же оно остаётся навечно. Мы чувствуем их боль... И мы должны прекратить это. Мы должны прекратить их мучения. Мы самодостаточны, мы милосердны. Наш мир - мир покоя, мир нашей энергии. Их излучения слишком нестабильны, чтобы разбавлять нашу среду. Они больше никто. Они не способны больше мечтать и желать, они даже ненавидеть теперь не способны. Они способны только страдать и причинять боль. Они ничем не лучше скота - тупые, жестокие твари!
Говорят, что гамбит не всегда оправдан. Смешные глупые языки... Смешные глупые люди… А ещё говорят, что жертвовать пешкой безнравственно. Говорят, что жизнь пешки равна жизни коня, или слона, или даже королевы, - он слегка усмехнулся. - Жертвовать жизнью одной фигуры ради спасения жизни другой бессмысленно, говорят они. Жизнь ценнее статуса, и если слон заслуживает смерти, то почему за него должна гибнуть пешка? Пустые слова. Человек - изначально обманутый лжец. Жизнь пешки - путь в один конец - один затяжной рывок навстречу смерти. И только прорвавшийся за черту станет ферзём. Пешка - единственная фигура, достойная уважения. Пешка - это солдат. Генерал, вышедший из солдата, полезней стократ, так и ферзь из пешки несравнимо ценнее. Ферзь вообще особая фигура, вне рангов, но рядом с королём. Как вечный спутник, напоминание - вечная смерть рядом. Прошедший жизнь - уже мёртв, его игра продолжается в другом статусе, и эта игра не имеет конца, лишь начало.
Мы отдали ферзя. Гамбит разыгран. Теперь ведомые силой должны покинуть город. За ними последуют подобные им, но иллюзия победы ещё не победа. Пусть проваливают, нам нужен лишь город. И этот старый дурачок пусть порадуется, пусть поносится с похищенной несчастной головой ферзя, наш солдат уже готов прорваться за черту. Наш новый ферзь будет только сильнее.
В тумане видений я видел его. Видел, как сила подхватила его порыв, как провела его за грань... Я видел рождение героя. Я видел пешку, ведомую силой, которой суждено стать ферзём. Нам нужна эта пешка! Сколько бы ни пытались нас ослабить, мы всё равно будем только сильнее. Нас нельзя победить, нас нельзя истребить, мы как вечно горящий огонь, что воде неподвластен. Мы вечная боль, мы вечная страсть, мы вечная сила!
- Мёртвым хорошо, они мертвы, - вдруг промычал Жнец.
- В следующий раз я зашью тебе рот, - малыш недовольно взглянул на вновь ожившего оленевода, - или отрежу язык.
В лучах вечно горящего пламени маленький пальчик крохотной ручонки зловеще пригрозил здоровяку.
Глава 52. В час «Ч».
Ранним утром в час «Ч» с «Василеостровской» в сопровождении профессора прибыл Виталий с Викторией. Место назначенной встречи парадная, где ранее проживал Дмитрий. На месте их уже ждали Алексей с Миленьким. Назойливо моросящий дождь непрерывно сеял искрящуюся синевой мелкую крупу. Тяжёлые тучи упали на город. Каких-то пару часов назад он только утолил свой голод, преобразился, стал относительно безопасен. У самого асфальта вдоль поребриков заклубилась медленным танцем молочно-белёсая испарина. И серые лица стен, и чёрные глаза окон, и ржавые шапки крыш, отходя от ночного кошмара, словно сползли, осунулись, растеклись в долгожданной неге непродолжительного покоя. Город уснул, свернувшись калачиком брошенной дворняги, под моросью молчаливой осени только под утро.
Тем временем Дмитрий, Эд, Андрей, Тит и Эмилия были уже у мичмана. Финальные приготовления, анализ разведданных… За ярко освещённым столом с распластанной на нём затёртой картой два друга – Дмитрий и мичман. Печальная напряжённость.