- Любимая! - выкрикнул стоящий в поле, но лишь эхом отозвалась рыжая пустота. - Любимая, - прошептал в резиновую маску потирающий щекой о приклад.
Разве он вправе убить? Наверное, да. Предателей расстреливали... Не нужно было давать надежду. Надежда - яд! Она – отравитель, убийца. И расслабленный палец, лаская, поглаживал спусковой крючок, и тело трясло, но не от холода. Горело лицо, горела душа. И может, это и есть та самая Голгофа, где каждый распинаем своею же любовью? Лёха был прав... Без сомнений, Лёха был прав.
Оживилось воронье. Усеянная черными пятнами их тел крыша вокзала мгновенно ожила. Хороший знак. Ждать недолго. А перед глазами всё та же пластилиновая рожа и взгляд, полный ненависти взгляд. И что-то родственное на мгновение почувствовал Борис, необъяснимое, близкое, общее. А может не её? Может лучше его - Виталия? В конце концов, именно он оказался причиной. Кто он? Чем заслужил её?
- Ничем, - глухой шипящий голос снова вернулся. Пластилиновый, определённо, глубоко засел в мыслях. Странный голос, чужой. Даже не голос - эхо.
Прогоревший глушитель УАЗа совершенно отчетливо обозначил приближение мичмана. Борис ещё раз окинул взором сектор ведения огня, достал из лежащего рядом рюкзака гранату и положил справа от себя, чтобы не пришлось искать после. Всё равно без неё не жизнь. Нет больше жизни, ни старой, ни новой.
Откуда въедет мичман Борис не знал, как близко к поезду попытается приблизиться, и будут ли на прикрытии люди Алексеева или его сразу же обнаружат кишащие всюду твари, тоже. В любом случае это конец. Рывок в одном направлении. Идущий по канату живёт лишь над пропастью. Птица прекрасна только в полёте и неважно, сколько он продлится. Настал час истины, час возмездия.
Мичман вкатил с Лиговского. Поросшим мховатым налетом проулком выехал чуть ли ни к самой железной дороге. УАЗ бодро развернулся и, не заглушая мотора, остановился. Из распахнувшихся задних дверей на шуршащую каменистую насыпь высыпались восемь человек. Семеро из них тут же направились в сторону поезда, один, отойдя несколько метров от машины, расположился у мачты электропередач и вскинул автомат.
Поезд оказался несколько дальше ожидаемого. Чтобы добраться до него, предстояло преодолеть целых сто метров, не меньше.
Ведущий группу, перемещаясь короткими, но быстрыми перебежками, показался в секторе ведения огня первым. Борис припал к прицелу. Сердце рвануло в галоп, будто он сам бежал рядом. Это Самарцев, Самарцев младший. Следом его друг с тяжёлым ящиком, за ним Тит и Эмилия, ещё метрах в десяти позади старший Самарцев и незнакомец с Викторией... Идут осторожно, сгибаясь под весом деревянных ящиков. Вот он! Вот она! Сомнения ударили в голову. Борис прицелился. Выстрел должен быть только один. Он же может оказаться последним.
Какая-то дрянь вынырнула из соседнего окна и чёрной тенью устремилась к бегущим. Короткая очередь ПК и смоляная нечисть, прошитая в голову, рухнула прямо у них на пути, кувыркаясь и разбрасывая во все стороны камни. Глухой хлопок туши о землю мгновенно привлёк внимание жаб. Мичман был точен, но ситуация молниеносно ухудшилась. Находившиеся до этого практически в полудрёме земноводные встрепенулись. Пара крупных самцов рванула к сбитой туше. В прицеле Бориса мелькнула голова Виктории, хрупкий тонкий стан. Палец словно окаменел, кисть сковал неожиданный паралич. Он перевел прицел на незнакомца, но того несколько раз толкнул Самарцев, и Борис, по своей неопытности в ведении снайперского огня, не рискнул нажать спуск.
- Убить! Его нужно убить! - кричало шипящее эхо.
- Стреляй! - ворвалось в голову. - Стреляй же! - надрывисто кричал внутренний голос.
Он вновь перевел прицел на Викторию.
А тем временем первые двое из группы уже добежали до поезда.
Крупная особь жабы, расталкивая всё и всех вокруг, перерезала путь остальным членам группы и схватила-таки своим языком убитую мичманом нечисть. Её тут же нагнала такая же и молниеносно перехватила пойманное. Две жабы сошлись в поединке.
Бесчисленная стая ворон сорвалась с крыш и, пользуясь всеобщей неразберихой в семействе отвлеченных на поединок жаб, принялись атаковать икру. Крупные шары подверглись безжалостному нападению. Сотни острых чёрных клювов вонзились в их гипсовый щит в надежде пробиться к питательному нутру.