- Эмилия, друг мой, Эмилия! – Тит гордо поставил коробку на стол.
- Нет, ну у нас рассыпухи на складе немало, но часть отсырела, а часть – так, для расцветки. Смотри, Дим, в пакетиках, - не скрывая своего удивления, Илья аж толкнул задумавшегося Дмитрия.
- А орден его? – не обращая внимания на Илью и не сводя глаз с ТТ, спросил Дмитрий. - И как, с Кмитицем часто их видел?
- Орден? – Тит блеснул глазами. – Нет, орден как раз не его. Его сын награждён был, посмертно. Ещё в первую Чеченскую. Память о сыне… А с Кмитицем видел не раз, тот к нему приезжал очень часто.
- А я-то уж думал, Тит добреньким стал. Спас старика, – Дмитрий улыбнулся Илье.
- Не я, - Тит, ещё раз крутнул пистолет на столе, - орден сына. Сын спас его. - Я, если честно, не знал, что с ним делать.
- Да ты просто сухарь, - бросил в шутку Илья, протягивая Сергею пачку чая.
- Наверное, - Тит сорвал плёнку, открыл чай. - Я заметил, что дед часто ходит по набережной. Я не знаю в чём суть, но там, кроме того нечто, что бошки ворует у трупов, никогда и никто не появляется, даже нечисть с Невы не вылазит. А те, что пришли за профессором, явно не знали, куда лезут или уж слишком большая цена назначена за его голову, - он достал стакан в раритетном подстаканнике, украшенном мифическими животными, поставил на тумбочку.
- Ты хочешь сказать, что его заказали? – наливая кипяток Титу, спросил Дмитрий.
- Однозначно! Табак и махорка – это всё Фёдор Иванович, а ты сам знаешь, сколько стоит табак. По меркам метро профессор миллионер! Ты видал его «Ремингтон»? Такую «малышку» кормить чем-то надо, а где сейчас такие патроны найти? Ведь там каждый выстрел на полсотни наших. Его бизнес - причина, уверен! Всё зависть людская! – Тит взял пакетик чая, небрежно положил в стакан, сел на лежак. Устало расшнуровал берцы, переобулся в тапочки. - У профессора своя лаборатория, никто кроме его и сына туда не заходят, он вообще в авторитете, ему даже комендант не указ. Вы когда-нибудь видели семена табака? Песчинки как зёрнышки мака, представьте теперь, что одно выйдет из лаборатории. Всё - крах всему бизнесу.
- Ну, Тит, ты даёшь! Ты прям спецагент - база данных! – отвесив очередную шутку, Илья зачерпнул тушёнку ложкой, вожделенно посмотрел на бутылку, прищурился.
- Илюшка, работа такая! – довольный Сергей улыбнулся, с наслаждением вдохнул аромат чая и, судя по выражению лица, на мгновение вспомнил что-то приятное, что-то, что в мужчине может вызывать то самое неописуемое чувство гордости и удовольствия.
- Дим, давай ещё по чуть-чуть? – Илья, не дожидаясь ответа, взял бутылку, налил себе, Борису, Дмитрию, посмотрел на Тита. - Серёга, а ты?
- Да нет, я не буду. Устал что-то. Голова болит, - Тит поставил стакан на тумбочку, откинулся на подушку, заложил руки за голову. - Блин, что же это за чертовщина творится, а?
Илья быстро опрокинул содержимое кружки, не морщась, схватил что-то со стола, быстро вкинул в рот и, тщательно пережёвывая, не обращая ни на кого внимания, налил себе ещё.
- Братцы, я много думал, но боюсь, засмеёте, - Илья многозначительно посмотрел на Дмитрия, затем на Сергея. - Смеяться не будете?
- Нет! – сухо ответил Тит. - Давай, поведай истину.
- Ну, вот, я серьёзно, а вы...
- Илюш, ну не ломайся ты, говори, - Дмитрий взял кружку, отошёл к буржуйке, опёрся спиной о стену. - Сейчас важна любая информация.
Илья встал, подошёл к карте, несколько минут всматривался в мелкие надписи, номера домов, поводил пальцем по Васильевскому острову, затем плюнул в сердцах, подошёл к столу. Тит хотел уже что-то сказать, но Илья всё же начал:
- Мой брат работал в милиции, ППСником, - он взял кружку, выпил содержимое, крякнул от удовольствия и по-хозяйски окинул взором всех присутствующих. - Был один случай… Здесь, на Ваське, есть один дом. Я, к сожалению, не нашёл его на карте, но это дело поправимое. Видать, с картой не всё в порядке. Важно другое! – он многозначительно поднял вверх указательный палец и блеснул из-под коротких бровей подозрительным взглядом. - Я врать не стану. Вы меня знаете.
Тит с Дмитрием переглянулись. Сергей еле сдерживал рвущийся наружу смех, так как знал Илью исключительно как выдумщика и человека, склонного к мистификации любых даже самых безобидных событий. Дмитрий же более был удивлён, что выпивший Илья наконец-то перестал говорить нараспев.
У Ильи была такая особенность, его речь лилась как песня, как стихотворение, особенно это было заметно в минуты волнения. Он сам порой не замечал, что говорит не просто нараспев, но порой даже в рифму.
Илья снова налил себе, подлил Борису, скрипя новенькими берцами, заходил вокруг стола.