Околоствольный двор шурфа и прилегающие к нему технические тоннели с бесчисленным множеством подсобных помещений были умело переоборудованы под нужды бойцов. Жилые помещения, склады, блокпосты, электроподстанция, оружейная, столовая и прочее, что необходимо для вполне сносного существования в данных условиях. Сырой тёплый воздух, выходивший на поверхность за счёт естественной тяги, создавал конденсат на холодном бетоне. Для борьбы с сыростью практически все помещения были оснащены паровым отоплением, замыкающемся на нескольких печках «буржуйках», в общем, быт и жизнедеятельность подразделения сводились не только к добыче пропитания и несению службы в нарядах - работы хватало.
В кубрике, одновременно служившем и канцелярией, вместе с Дмитрием жил Тит. Небольшое помещение, условно разделённое на две половины огромным дубовым столом, уже давно стало их домом. Ещё на Съездовской они были соседями, а здесь так вообще «обитатели общей норы». С одной стороны у двери стоял шкаф, с другой же, над сварными радиаторами батареи, изготовленной из почти новых шестидюймовых труб, была вешалка. У левой стены, вплотную к ещё одной батарее, стоял лежак Дмитрия, у правой – Сергея. У каждого лежака рядом тумбочка, «буржуйка» по центру у стены, над ней огромная карта метро, вот, в общем-то, и всё имущество. Ах, да, два больших сейфа и крыса. На тумбочке Тита всегда можно было найти пару книг, старинный будильник и в рамке портрет, с которого, улыбаясь, смотрела на мир прекраснейшая из актрис мирового кино Мишель Мерсье. Тит вырос в детдоме, армия стала его семьёй, работой и домом. Детей Сергей не имел, официально женат тоже не был, обычный прапорщик с необычным своеобразным взглядом на жизнь, человек-загадка для многих. И почему именно Мерсье, а не Джоли или Монро не знал даже Дмитрий, его единственный и самый близкий друг. Тит был очень начитан, увлекался различными философскими учениями, духовными практиками, медитацией и эзотерикой. Он постоянно читал. Читал перед сном, читал после сна и даже читал вместо сна. Затёртый до дыр Буссенар, непревзойдённый Булгаков, Лермонтов, Гоголь давно поселились в его пыльной тумбе, откуда совместно с другими великими русскими классиками постепенно вытеснили все его немногочисленные вещи, которые легко умещались в простом вещмешке, висевшем у входа. Читал свои книги Сергей сотни раз, за неимением новых читал то, что было, и так постоянно, по кругу, без права на отдых.
- Понимаешь, Дим, движение времени наделяет нас новым зрением и новым пониманием, - говорил он, - перечитывать – это не читать ещё раз, а читать заново.
Старшина был всегда не от мира сего, нестандартные мысли, тонко просчитанные действия, опыт и хладнокровие только подчёркивали его тактический гений. Он ничего не боялся, никогда не жаловался и никого не жалел. Он ничего не имел до трагедии и, в отличие от Дмитрия, практически ничего не потерял после. Он всегда был один, один на один с окружающим его миром. Казалось, что смерть, всегда проходя мимо, здоровается с ним за руку как старый приятель. Чего-чего, а смерти он повидал достаточно ещё в той, прошлой жизни. Равнодушный к другим, Тит всё же всегда шёл на помощь в трудные минуты, не из жалости и не из корысти, а по одним, только ему одному понятным причинам. «Никогда не забывай, кто ты... Забудешь – умрёшь!» - твердил он себе. И неизвестно, за кого принимал он себя, но этот «кто-то» был явно человек благородный, надёжный и бескорыстный. И неудивительно, что потерю любимой девушки другом Тит принял как собственный вызов, как дело практически всей своей жизни. Вместе с Дмитрием в поисках Марины они облазили все тоннели, все станции, подвалы близлежащих домов, бомбоубежища, канализационные коллекторы и вентиляционные шахты, но всё безрезультатно. И по прошествии многих лет, частенько бывая на других станциях, он пристально всматривался в лица всех, хоть мало-мальски похожих на неё женщин.