В лазарет вошёл Павел, экипирован, в костюме химзы, с рюкзаком и автоматом. Теперь он уже мало походил на того медбрата, сидевшего ещё несколько часов назад за столом, трепетно перебирающего какие-то медицинские инструменты, перекладывающего журналы и периодически поправляющего очки каким-то нелепым смешным движением. Теперь перед профессором был сталкер, только теперь было видно, что Павел в этой роли себя чувствует куда более уверенно. Чуть позже зашёл Дмитрий, вернул патроны и вместе с Павлом повёл профессора сырыми коридорами подземного лабиринта. Горные выработки околоствольного двора шурфа имели, в большинстве своём, бетонное покрытие, набрызг-бетон - весьма распространённый и дешёвый способ крепления. Некоторые камеры и сбойки были закреплены СВП профилями арочного типа и затянуты железобетонными затяжками, некоторые же имели трапециевидный профиль поперечного сечения и были закреплены комбинированными комплектами крепи, состоящей из бетонных стоек и металлических верхняков. Ближе к шурфу площадь поперечного сечения выработок увеличивалась, сливаясь в приличных размеров камеру, постепенно переходящую в шурф. Не доходя до нижней приёмной шурфа, профессору завязали глаза и под руки помогли влезть в нечто напоминающее огромного размера ведро. Перекинувшись словами, профессор попрощался с Дмитрием, загудел электрический двигатель лебёдки и бадья с пассажирами медленно, но уверенно пошла вверх.
На первой линии Васильевского острова профессору сняли повязку. Моросил мелкий дождь, тяжёлые тёмные тучи затянули всё небо. Алексей пошёл первым, за ним чуть поодаль профессор в сопровождении Павла и Миленького. Давящими взглядами чёрных глазниц оконных проёмов Питер встретил своих подземных обитателей.
- Ну, здравствуй, мой милый, - пробурчал тихо профессор. Даже сейчас он с неописуемым трепетом в душе всматривался в некогда чарующие, завораживающие архитектурные тонкости любимого города. Говорят, что любовь никогда не проходит. Проходит влюблённость, а любовь остаётся навечно. Профессор любил Петербург, любил, несмотря ни на что. Раз в неделю, а может и чаще, он выходил погулять, во-первых, проверить себя, а во-вторых, посетить те места, что любил, встретиться с воспоминаниями и своей первой любовью – своим Ленинградом. Человеку, как и всему живому, необходим солнечный свет, пускай даже через глазки окуляров. Метро убивало человека, рождало дистрофиков, больных, лишённых иммунитета, слабых ущербных людей. Такой человек вряд ли мог бы дожить до своих двадцати. Нарушение эндокринных функций организма в условиях катастрофической нехватки витаминов, врождённое нарушение обмена веществ и слабое зрение вело человека к неминуемому вымиранию.
Дед Фёдор ненавидел метро. Да, здесь он стал тем, кем не смог бы стать там, в прежней жизни. Но всё это грязь, просто морок метро – иллюзия жизни. А жизнь - вот она, здесь, наверху.
Глава 10. Возвращение.
Ранним утром, когда питерский туман постепенно начал рассеиваться, отступая к Неве, понемногу обнажая крыши домов, Фёдор Иванович в сопровождении трёх вооружённых человек вошел с поверхности на свою станцию. Предчувствие терзало его, необъяснимое давящее предчувствие. Уже по глазам дежурных блокпоста он понял, что что-то не так.
- Не ждали, бездельники? – грозно выкрикнул он, демонстративно выказывая пренебрежение.
- Фёдор Иванович, вы? Вы живы? – негромко спросил дежурный. Молодой парень лет двадцати в затёртой одежде и старом тулупе. Двустволку в руках он держал неуверенно, сразу заметно – стажёр.
- Как видишь, Иван, - усмехнулся профессор.
- А мы-то уж думали, сгинул, - не скрывая волнения, глуповато улыбаясь, Иван, всё ещё не веря своим глазам, уставился на профессора. - А это кто с вами?
- Мои люди, теперь они будут работать со мной, - ответил профессор, отшвырнув свой комплект ОЗК на пол, - дезинфектор сегодня работает?
- Работает, - растерянно ответил Иван, глядя, как сопровождающие профессора укладывают свои ОЗК ловко, как будто по заученной схеме.
- Господа, позвольте взглянуть документы? – осторожно, то ли не желая обидеть профессора, то ли пугаясь внушительной внешности неизвестных, потребовал Иван. Сталкеры протянули свои паспорта.
Блокпост у ворот был всегда для стажёров, во-первых, с поверхности здесь всегда приходили свои, да и то очень редко, а во-вторых, все силы станции традиционно были сконцентрированы на посту, в перегоне, ведущем к станции «Приморская», вот оттуда могло приползти всё, что угодно. «Приморская» была брошенной станцией, частично затопленной, частично разрушенной, именно там в метро заползали различные мутанты и прочая нечисть.