Навстречу тоннельной тишине, разделяя темноту мерцающим светом фонаря, Фёдор Иванович мчал мотовоз. Его взгляд, такой яркий, пронзительный, уверенность, смелость подкупали Сергея с Борисом, привлекали и завораживали. Заложив одну руку за отворот офицерской шинели, уверенно устремив напористый отважный взгляд прямо в жерло тоннеля, напряжённо всматриваясь в границу света, Фёдор Иванович закурил.
- Я очень хотел бы, чтобы тот, кто изобретает яд, всегда пробовал его первым, - затягиваясь самодельной сигарой, прищурившись, профессор многозначительно посмотрел на Бориса. - Человек должен жить в естественной среде обитания. Я своё пожил, ты должен уйти из метро. Мы создали эту реальность! Это не твой мир. Прости нас.
Раздуваемый потоком встречного ветра огонь сигары швырнул несколько искр...
- Это и не ваш мир тоже, - негромко ответил Борис.
- Нет, Боря, это как раз наш мир, наша реальность. Мы так долго творили, так искусно фанатично строили, так что именно мы породили это уёбище, - Фёдор Иванович сплюнул. - Настал час искупления.
- А кто эти МЫ? – Боря поднял свой взгляд. - Разве вы развязали войну и бомбили наш город? И почему за словом МЫ человек часто прячет конкретное Я?
- А ты очень неглуп, - улыбнулся профессор, - человек, как и любое другое высокоразвитое животное, существо социальное. Ему свойственно прятать своё Я в массе абстрактного МЫ. Зачем? Да чтобы снять с себя ответственность и оправдать свою трусость перед теми конкретными Я, что способны руководить нашим никчёмным МЫ.
- Вашим МЫ, - настойчиво ткнул Боря.
- Да, Борис… Нашим! - профессор поморщился. - Никогда МЫ не победит конкретное Я, пока само не взрастит своё собственное конкретнейшее Я. Потому что МЫ - это стадо, серая податливая масса, пластилин, из которого конкретное Я всегда будет лепить всё, что захочет. Стаду нужен баран! - дед Фёдор слегка затянулся сигарой, густой серый дым из ноздрей заставил прищуриться. - Мне противно признавать себя частью того безвольного непобедимого МЫ, что позволило тем, конкретным Я, уничтожить мир.
- Непобедимого? – удивился Борис.
- Конечно! Разве можно победить кучу дерьма? – улыбнулся дед Фёдор. - Всегда и за всё расплачиваться, ну, или вознаграждаться, а скорее всего и то, и другое в определённой исторической последовательности, будет именно баран. А МЫ будет только вонять над его давно истлевшим конкретным Я.
- Фёдор Иванович, вы ещё и философ? – удивлённо, слегка улыбаясь, спросил Тит. Разговоры профессора с Борей не дали уснуть, поёжившись, он потянулся, широко зевнул.
- Я хотел стать историком, - отрешённо ответил профессор.
Окунувшись во мрак, мотовоз уверенно катил, проскакивая то сырые, поросшие хлопьями огромной белой плесени, то относительно сухие, откликающиеся звонким эхом участки пути. Звук мотовоза то зеркально отражался, возвращаясь незамедлительно, то безжалостно поглощался, безвозвратно проваливаясь в сырые бетонные поверхности тоннелей. Уже по звуку опытный диггер в полнейшей темноте мог легко и, главное, безошибочно определить состояние рудничной атмосферы, наличие влаги и площадь поперечного сечения выработки. Ближе к станциям плесени всегда было больше, необъяснимый и оттого до крайности любопытный факт. Практически все перегоны метро Петербурга, как и большинство станций, страдали от влаги, сырой затхлый воздух, обилие плесени, ржавеющие и гниющие процессы стали неотъемлемой частью, неизбежностью жизни в метро. Зловеще покачиваясь под кровлей тоннеля, ослепляя белоснежным завораживающим блеском, молчаливая плесень развесила крылья. Другой, беззвучный, мрачный беспощадный мир, где всё происходит в совершеннейшей полной тайне от всего остального мира, в нетревоженной полумёртвой тиши, в которой человеку всегда становится тяжко дышать, от назойливой, не отпускающей мысли, что он здесь лишний, ненужный, и оттого, что именно сейчас опрокидывается весь порядок его бытия, зарождается новая, враждебная ему жизнь.
-Стой! Стой, Иваныч! – резко выкрикнул Тит, вскочил. - Стой же! Остановись! – привычным, отработанным до автоматизма движением молниеносно вскинул автомат, снял с предохранителя и привёл в боевую готовность.
- Что? Что такое? – удивлённо спросил Фёдор Иванович, его рука схватилась за винтовку, а мотовоз сбавил ход.
- Останови! – уже спокойным сухим тоном негромко сказал Тит.