Профессор никогда не был «мясником», его ствол всегда направляла неизбежность, ловкая рука проведения, судьба. Он бывал и безжалостным, и даже жестоким, но всегда оставался рассудительным и гуманным, конечно же, если такое понятие вообще применимо к жизни в метро. «Убивать - так за дело, для защиты здоровья или жизни, неважно, своей ли, чужой, не имеет значения. Моральность поступков в самих поступках, - считал он. - Важно не что делаешь, а почему и как; именно это придаёт поступку благости или порочности. И если уж стрелять, то в голову, а если вдруг ранил - добей». Неприятные чувства. Омерзительное жестокое зрелище, хотелось попросту встать и уйти, убежать, отвернуться, забыть. Быть может, если бы выстрелил он, началась бы перестрелка, и, допустим, он всех положил, это было бы лучше, гуманней. По крайней мере, его поступок имел бы мотив, оправдание, логическое объяснение проявленной жестокости. А так, на плечи упала тяжёлая ноша вины и сомнений. Наверное, он, старый пердун-забияка, схватился за ствол слишком рано? Быть может, всё ещё можно было мирно решить, ведь он мог и купить эту девушку, легко, без проблем, обменять на табак, например. Но это, если бы в него не выстрелили раньше… А эти могли. А Борис? Борис поступил, как был должен, он ведь здесь защищать старика, мгновенно превратившегося из-за собственной вспыльчивости в мишень, так что Борис совсем не виноват. Хотя от него профессор уж точно такого не мог ожидать. Снести человеку балдичкою полголовы, это не выстрелить пулей, здесь нужен мотив, раздражитель, как минимум, ненависть. Понятно, что Лёха - латентный социопат, способный пускать реки крови, но Боря - спокойный начитанный парень… Как он смог, вот так вот? Вопрос - почему?
Не обращая внимания на происходящее вокруг мотовоза, дед Фёдор провалился в болото раздумий, непонимания и оправданий. Его взгляд бессмысленно скользил по кровле тоннеля, периодически опускался на платформу мотовоза, затем, словно мячик, коснувшийся пола, снова взлетал и парил птицей под серым бетоном. А затем яркий свет, лучик солнца ласкающе нежным теплом подхватил его мысль, уставшая птица спустилась на ветку и в кроне осенней листвы затерялась бесследно, оставив лишь блеск и огонь испуганных плачущих глаз в обрамлении рыжих волос. «Виктория, чёрт побери, что ей довелось повидать в этой жизни?» Дрожащие губы и слёзы из глаз, бездонная нежность гипнотического взгляда. «Богиня…»
Тах! - выстрел прервал тишину, заставил дёрнуться в испуге, выдернул из поглощающего состояния обречённости. Тах! - ещё один, тоже контрольный.
- Поехали, - сухо сказал Тит. - Здесь всё.
Почти синхронно бойцы Самарцева вскочили в мотовоз и заняли прежние места на диванах. Как ни в чём не бывало, мотовоз покатил к «Гостинке», неспешно скрываясь в глухой темноте.
- Вот старый дурак. Можно было бы просто решить все вопросы. Купить за табак, например, а так только проблемы на жопу нашли, - негодуя, прежде всего на самого себя, разворчался профессор.
- Что? – резко выкрикнул Боря. - Купить? Купить за табак? – оттирая забрызганное кровью лицо, сплюнул. – Считайте, профессор, что я этого не услышал. И вы больше так не говорите, и мыслей таких не допускайте. Что значит, купить? Купить человека? Расписаться в его ничтожестве? Или может теперь и нам поставить на ней штамп, чтоб не трогал никто? У неё же нет паспорта.
- Не горячись! – обернувшись, строго крикнул дед Фёдор. - На данный момент меня больше беспокоит ваша безопасность, меня-то вряд ли смогут тронуть, а вот вас, - профессор прищурился, - вас как раз могут и к стенке поставить.
- Ещё неизвестно, кто кого, - Борис посмотрел на Викторию.
- Надеюсь, ты помнишь, куда и зачем мы спешим? – профессор снова направил свой взгляд в тоннель. Немного помолчав, добавил. - Ты прав, Боря. Ты, чёрт побери, абсолютно прав, но мы должны выполнить задание.
- Выполним! - вмешался Сергей. - Я что-то придумаю, - искоса посмотрел на Викторию, улыбнулся. - А ты? Чего ты разревелась? Не бойся, мы рядом. Теперь ты свободна! Держись нас, и никто не обидит.
Виктория посмотрела Сергею в глаза, хотела что-то сказать, но в последний момент сдержалась, смолчала.
- На «Гостином дворе» меня не станут смотреть, это точно, - всё ещё недовольно, но уже мягче начал профессор. - Она проедет со мной, плюс кто-то из вас, ну, а кто-то один, сделав вид незнакомого нам человека, пройдёт через станцию. Дальше будет видно. Но поймите, что как только тела обнаружат, искать будут именно нас, и тогда тот, кто пришёл на «Гостинку» один, должен будет выполнить функцию громоотвода. Такой вот мой план. Что скажете, братцы?