Борис и Сергей переглянулись. Сергей встал, подошёл к профессору, молча кивнул.
- Отец, не бери близко к сердцу, - Тит слегка улыбнулся, положил свою руку профессору на плечо. - Вот ты стал бы искать девчонку, чтобы вернуть её какому-то выродку? Вот и я нет, - не дожидаясь ответа, продолжил, - иногда наказание приходит раньше, чем преступление. Они заслужили своё.
- Как станцию проезжать будем? – спросил Фёдор Иванович.
- Я думаю, вы неплохо придумали, я сойду метров за сто до блокпоста, выжду полчасика и догоню вас. Подождите меня где-нибудь в перегоне, сразу за станцией.
Профессор кивнул. «А может, Сергей всё же прав? Ну, не встретилась бы нам девчонка, - думал он, - поймали бы её те уроды, что дальше? Всё, смерть! Ещё одна невинная жертва безжалостного прогнившего общества. Невинная молодая душонка… Уж лучше пусть она живёт, чем трое здоровых мужланов, продавших за горстку патронов и совесть, и душу».
Часть пути до «Гостинки» проехали молча. Профессор, отрешённо уставившись вперёд, безжалостно продолжал ковырять свою совесть, то и дело находя очередное оправдание, а порой даже неизбежную необходимость практически всем своим совершённым действиям. Такой мысленный самоанализ увлёк Фёдора Ивановича, развеял сомнения, постепенно отдаляя и растворяя где-то в тоннельной тиши, позади мотовоза, то самое неприятное ощущение, что ещё несколько минут назад подавляло его, заставляло всё бросить и бежать, бежать прочь, не понимая куда, а главное, почему. Задумавшись, профессор так и не заметил, что темнота понемногу рассеялась, а тоннель начал приобретать относительно нарядный вид. Тусклый свет фонарей тоннельного освещения, какое-никакое, а всё же зримое присутствие деятельности человека, вызывал некое ощущение спокойствия, защищённости. Конечно, для бойцов Самарцева и особенно для Виктории это присутствие имело несколько другое значение, другую грань, так скажем, другой алгоритм восприятия, потому-то не заметить приближение к станции мог только профессор.
- Ну, Иваныч, мне пора, - вдруг сказал Тит, схватил свой рюкзак и соскочил с мотовоза. - Борис, береги девчонку, - крикнул вслед и растворился в прожорливом мраке.
Дед Фёдор кивнул, хотел что-то сказать, но не успел. Мотовоз, набрав полный ход, стремительно приближался к блокпосту станции «Гостиный двор».
Глава 12. План «Б».
«Неумолимо бегущее время - безжалостная жестокая сущность, пожирающая мгновения жизни, - мысли Тита никогда не путались. Он всегда умел зацепиться за суть так, что никакой раздражитель не смог бы оторвать его ненасытный разум от поиска истины. Секундная стрелка стремительно мчалась, нарезая круги, настойчиво тикала, отмечая короткими остановками еле видные деления циферблата стареньких механических часов. Тех самых часов, что в далёком двухтысячном продавались в военторге Академии, тех самых – юбилейных, с изображением здания Академии и памятной надписью «ВАТТ 100 лет». - Время, кто ты? А может, и нет тебя вовсе? Может, ты лишь абстрактное порождение человеческой мысли? Я? Я - здесь, а ты? Где ты? Ты нам только ведь кажешься, да?» - неприятный осадок томил его душу. Давящее, угнетающее чувство отравляло, заставляло впадать в уныние и беспощадно разъедало изнутри. Уже очень давно Тит махнул рукою на всё, смачно плюнул в сердцах и стал жить для себя. Просто так, не сдаваясь...
«Полвека уже позади. Ничего не имел, ничего не имею. В чём суть? На хрена я живу? Унылые серые будни. Лишь сырость и грязь, - не отрывая глаз от кружащей под стеклом крохотной стрелки, Сергей медленно встал. - Лишь сырость и грязь…» - повторил ещё раз мысленно, лицо его помрачнело, а глаза зло прищурились. Почему-то на ум пришли странные мысли - отрывки, сцены из фильмов, тех, старых, чёрно-белых, где игра актёров, порою великолепная потрясающая игра утопала под ледяною бронёй технически недоразвитой индустрии. Обидно, что многие так и остались под тем непробиваемым покровом непонимания и непризнанности, оставшись навечно в своём чёрно-белом мире забвения. Сергей отряхнул штаны, осмотрелся, поправил ремни вещмешка и медленно, ступая большими шагами, пошёл по шпалам. Обидно, противно было на душе его потому, что и он теперь был таким же актёром чёрно-белых забытых картин. Чёрным призраком серых грязных тоннелей, потерявшимся где-то в чёрно-белом сплетении жизненных драм. Забытый, непризнанный, незамеченный жизнью, страной, обществом… Солдат. Погиб – и не вспомнит никто. На войне о живых нужно думать, ну, а мёртвый ушёл, его нет, всё – забыли.
Слегка шурша мелким гравием, то и дело пиная округлые камни, Сергей подошёл к блокпосту. По всему было видно – профессор проехал. Довольные лица дежурных, лёгкий запах табачного дыма откровенно выдавали недавнее присутствие Фёдора Ивановича. «Старый лис прошёл сквозь ограду», - Сергей улыбнулся.