- Стой! Кто такой? Оружие есть? – часовой блокпоста громко выкрикнул. Вспышка, прожектор ударил в лицо ярким светом.
- Какое оружие? Только патроны, - негромко сказал Тит, осторожно, не вызывая сомнений дежурного, медленно расстегнул бушлат. - Это я – механик, вот мой паспорт, смотреть будете?
- А как же? Давай! - насмешливо крикнул постовой и выключил слепящий прожектор.
Сергея здесь знали, вернее, знали механика - Михаила Потапова, коим, согласно паспорта, предъявляемого всегда Сергеем на этой ветке, являлся он сам. Конечно же, Сергей никогда не был механиком и, конечно же, никогда в жизни не встречал никакого Михаила Потапова. Но здесь, на «Гостином дворе», он был именно им. Застенчивый, слегка туповатый образ привычной маской искажал мужественный вид Сергея, делал его безобидным, растерянным, отчасти наивным и даже смешным персонажем. Над механиком уже давно насмехались. Долговязый неуклюжий мужчина с добродушным, почти детским взглядом, появлялся на станции часто. Всегда безоружен, опрятен, с мешком железячек, болтов, шестерёнок, которые он покупал, продавал и менял на другие, одному ему известные детали для каких-то там механизмов. Ходила легенда, что механик на самом деле совсем не механик, а так – подмастерье, помощник пропавшего когда-то при весьма загадочных обстоятельствах Водяного, человека, обитавшего где-то в одной из заброшенных насосных камер, между станциями «Василеостровская» и «Приморская». По легенде, Водяной как раз-то и был в прошлом работником метрополитена, то ли слесарем, то ли механиком, теперь уже мало кто помнит. Да это совсем и неважно, а важно другое - Водяной стал мифом. Одним из тех, кого мало кто видел, никто не помнил, но все уважали. Один из немногих, кто пошёл против течения и остался в живых. Человек, не боявшийся ни мутантов, ни призраков, проживший ярко, отважно и пропавший бесследно, как и подобает герою легенд. Классика жанра.
Сергей робко подошёл к постовому, протянул паспорт.
- Иди уже. Я пошутил! – широко улыбаясь, постовой демонстративно отвернулся.
Блокпосты на «Гостинке» всегда были маленькой крепостной стеной, металлические решётки, несколько рубежей защиты, мешки с песком, редуты, бойницы и прочие сооружения оборонительного значения говорили о статусе станции, о её материальном положении. Конечно, можно было бы соорудить блокпосты и скромнее, но на «Гостинке» они были одними из лучших. Почему? Да просто они могли себе это позволить. Опустив голову, как бы прячась за высоким воротником бушлата, Сергей прошёл сквозь посты. Конечно, пришлось «отстегнуть» пару патронов охране, но в целом прошло всё нормально. И вот уже яркая оживлённая станция встречала своего гостя необыкновенной незабываемой атмосферой, способной произвести впечатление на любого, кто редко бывал на станциях подобного типа.
Не обращая никакого внимания на окружающих и не задерживаясь ни на секунду у торговых рядов, Сергей быстро прошёл по платформе, и также быстро нырнул в тоннель перегона к станции «Площадь Восстания». Блокпост он прошёл очень быстро, не привлекая внимания и не теряя драгоценного времени, за исключением формального осмотра постовым. Сергей вышел в тоннель и большими выверенными шагами зашагал по шпалам, насмешливо избавляясь от когда-то придуманного им же самим образа. Как это ни странно, но Сергей любил своего персонажа, понимал его, сочувствовал и даже жалел, но ни то, чтобы он страдал раздвоением личности, нет, просто он, как человек мыслящий, чей разум во всём и всегда пытался найти истину, некое философское объяснение происходящему, считал эту роль психологическим тренингом, совершенствованием моральных качеств, развитием мыслительных способностей и функций чувственного восприятия в сфере сознания. Другой человек, другой взгляд на жизнь, подавление доминирующих эмоций насущной целесообразностью дисциплинировало и добавляло разнообразия в его сером существовании. Идти пришлось недолго. Уже метрах в двухстах от последнего поста Сергей догнал ожидавших его спутников и взобрался на мотовоз.
- Ну, как всё прошло? - спросил Фёдор Иванович.
- Да всё как обычно, профессор, - Сергей сел поудобней, закинул ногу на ногу, улыбнулся. - Ненавижу я эти вот станции, - умышленно выделяя слово «станции», наполняя его определённым отрицательным смыслом, сказал Тит, сказал, словно плюнул. - Противно мне что-то. Не моё это всё.