- Серёж, прекрати, - горячо обнимая его за плечи и голову, слегка всхлипывая, Эмилия перешла на шёпот, - я знаю, что это не ты, ведь ты не такой, я же знаю тебя. Зачем ты сознался?
- Целее буду, - недовольно шепнул Тит. - Не знаешь, кого там за стеною били всю ночь?
- Не знаю, - Эмилия вытерла слёзы, - отчаянно обречённый взгляд сверкнул исподлобья. Она снова схватила Сергея за плечи, прижалась к нему и, уже не сдерживаясь, зарыдала.
- Не переживай обо мне, Мила, уходи. Я сам разберусь, не волнуйся, - Сергей с силой разжал объятия. - Не нужно было тратиться на эту свиданку, иди, меня нет больше. Слышишь? – Тит встал, удёрживая Эмилию руками. - Уходи!
- Серёга, ты что? А если ты завтра умрёшь, а если казнят тебя, милый? - Эмилия растерянно привстала, обречённо отшагнула.
- Я умер тогда, когда ты растоптала нашу любовь. Уходи! – схватив Эмилию за плечи и пристально глядя в глаза, Сергей с силой толкнул её к порогу. - Охрана! Охрана! – что есть мочи заорал он. - Охрана!
Дверь распахнулась, в проёме показалось сонное лицо постового, еле видный тёмный силуэт, Тит вытолкал Эмилию на продол.
- Заберите её! Заприте меня понадёжней! – схватил железные двери камеры и рванул на себя. Тяжёлый железный замок громко щёлкнул, закрылся. Эмилия, вытирая предательски неудержимые слёзы, не замечая ничего вокруг, бросилась на закрытую дверь, ударила кулаком, после чего обречённо осела, закрывая руками лицо. Спустя пару секунд резко встала и, оттолкнув подбежавших охранников, рванула к выходу. Постовые растерянно переглянулись.
- В натуре тронулся! - пробормотал один, провожая взглядом силуэт немолодой, но всё же очень красивой и ухоженной женщины. В метро такие редкость, сразу видно - высшее сословие - элита.
Сырые холодные стены, в таких местах они всегда сырые и холодные. Тит снял берцы, аккуратно сложил их и положил на почву, поджав замёрзшие ноги, сел сверху. Под обильной острой приправой чувств внезапно в сознание ворвались хреновые мысли. Он причинил боль любимой женщине, цинично наплевал на её чувства, оскорбил, унизил как подонок, отшвырнул, растоптал как... А если пойдёт всё не так, а если действительно завтра казнят его, и он так и останется в её глазах неблагодарным чурбаном, ведь свидание стоит очень недёшево? А если он так и не сможет сказать ей, что действительно любит и любил каждый день своей бестолковой жизни, что обидел совсем не со зла, а только лишь потому, что не мог рисковать ею? «Надеюсь, она всё же поймёт», - проскользнуло на мгновение в голове, и затхлый смрад волнения, постепенно растворяясь по венам, начал покидать его мысли. Уж слишком хорошо они с Эмилией знали друг друга. И всё же безумно хотелось обнять её нежно, упасть в её ноги и целовать, целовать неустанно, неистово и просить, молить о прощении, и сказать, наконец, прокричать о любви.
Через какое-то время Тит незаметно для себя самого крепко уснул. Усталость как хищник не знает пощады. Сон на удивление был красивый, яркий, но, как оказалось, недолгий, уже через несколько минут его разбудили. Громкий стук, звон ключей, чья-то ругань. Охрана внесла человека. Как тряпку швырнув его на бетонное покрытие почвы, брезгливо отряхнувшись, постовые лениво осмотрели камеру, молча переглянулись и неспешно вышли за дверь. Громкий стук металла, звук замка и снова кромешная тьма, шаги удалились.
- Охрана! «Кормушку» открой, – громко выкрикнул Тит. - Воняет! - не особо надеясь на снисходительность постовых, выкрикнул так, на всякий случай. - Идиоты! - почему-то стало смешно, что теперь он - законопослушный гражданин, прапорщик Вооружённых сил - в глазах общества опасный преступник, убийца, которого казнят, повесят, скорее всего. И, самое смешное, кто? Стадо скотов! Безбожники! Трусливое быдло, предавшее и продавшее всё, что только возможно! Преступники! Общество преступников!
И вот теперь он сидит на полу как матёрый уголовник, качает права и полностью зависит от человека, с которым и знаком никогда не был. Теперь его жизнь решают другие.
Открыли «кормушку», тьму рассеял тусклый свет, полумрак заполнил камеру.
- Ну, надо же, снизошли, - Сергей рассмеялся. - Спасибо, ребята! – еле сдерживая вырывающийся смех, крикнул, закашлялся. - Чёртова сырость, мать её, - поёжился, окинул взглядом избитое тело сокамерника, брезгливо поморщился, сплюнул, повернувшись вполоборота, подпёр подбородок руками и равнодушно уставился на лежащего.
Широко раскрыв рот и запрокинув голову, распластавшись на спине как тряпичная кукла, лежал человек неопределённого возраста. Окровавленное от побоев его лицо распухло, губы и рот кровоточили. Одежда вся изорвана, покрыта сплошь огромными бурыми пятнами запёкшейся крови…