Тит любил солдата, любил как класс, как отдельную, особую касту. Солдат – это образ жизни, особая, крайне редкая порода людей. Дисциплинарное взыскание не должно было быть таким, он тысячи раз убеждался, что при правильном подходе даже из самого отъявленного разгильдяя и неуставника можно сделать хорошего и, главное, надёжного солдата. Нужно только работать с людьми, общаться с ними, жить, а не интересоваться их жизнью. Нужно просто быть как они, есть как они, спать как они и, если нужно, сражаться и умирать вместе с ними. Он сам был солдат. Был и остался.
Прогуливаясь с Милой по Невскому проспекту, они часто заходили в кафе неподалёку, сидели за столиком у большого окна, пили кофе, болтали. За окном проезжали машины, мелькали идущие люди, проходила такая красивая и, как оказалось, короткая жизнь. Горели огни, неоновые вывески, свет фар, белый снег пушистыми хлопьями, клубничное мороженое, нежность рук, сияние глаз, касание губ... Переливами звуков по клавишам небрежно плескался пианист, приглушённый свет небольшого уютного зала пьянил с каждым новым бокалом вина, сладкий дым сигарет и весь мир за витриной, как живые обои на рабочем столе. Не это ли счастье? А потом шли домой. Эмилия очень смешно улыбалась, слегка неуклюже шагая по талому снегу на своих, как всегда высоких, протыкающих мокрую жижу, каблуках. Спускались в метро, как раз на этой станции, и мчали в обнимку, стоя в вагоне, и так не хотелось, чтоб это кончалось, и утро встречали, совсем не ложившись…
Стук в дверь, металлическое щёлканье замка, в углу под потолком камеры зажглась закованная в решётку ртутная лампа.
- Всем встать! Механик, на выход! – скомандовал молодой уверенный голос.
Сергей проснулся, лениво протирая глаза, давая возможность зрению привыкнуть, встал:
- Может, наручники сначала наденете или свяжете?
- Не волнуйся, свяжем, - уверенно ответил стоявший на пороге камеры молодой парень, по всей видимости, старший. Тит мгновенно различал старшего в любом коллективе, наверное, это был его профессиональный навык, а может, просто интуиция, но никогда он ещё не ошибался. Не ошибся и в этот раз. - Подними сокамерника.
- Да он плох совсем, пускай сидит, - попытался возразить Серёга, но был прерван старшим конвоя.
- Порядок для всех. Встать – значит встать!
Сергей наклонился, толкнул в плечо Юрия, затем ещё раз. Юрий не встал. Приложив руку к его шее, мгновенно отшатнулся, Юрий был мёртв.
- Он умер, - Сергей отшагнул к другой стене.
- Руки за спину, лицом к стене, скомандовал молодой конвоир и, не дожидаясь выполнения, в сопровождении троих подчинённых вбежал в камеру и ринулся к сидящему трупу Юрия, сел на корточки напротив и начал ощупывать тело.
Сергей встал к стене, его формально обыскали, умелыми движениями быстро и ловко связали за спиной руки.
- Да, действительно мёртв, - констатировал начальник конвоя. Посмотрев на Тита, медленно встал, достал из кармана какой-то лоскут, небрежно протёр им руки и выбросил на пол. - Где постовой? Сюда его, живо!
Из камеры кто-то хотел выбежать, но столкнулся в пороге с вбегающим. У входа в камеру появился камерный постовой. Не решаясь войти и растерянно перебирая руками ключи, он испуганно смотрел на труп.
- Кто дежурил? – спокойно и очень уверенно спросил начальник конвоя, по всему было видно, что в своей работе он нашёл своё призвание и имел не по годам большой опыт. Таких людей Тит видел издалека, он их нюхом чуял, профессионал, с таким не забалуешь.
- Я, всю ночь, - слегка запинаясь от волнения, отозвался знакомый ночной голос. - Всю ночь тут торчал, не отходил ни на шаг.
Начальник конвоя вышел к порогу камеры, посмотрел куда-то на продол, затем осмотрел двери, коснулся рукою открытой «кормушки», подошёл к постовому:
- Верю, - пристально глядя в глаза испуганного охранника, не проявляя абсолютно никаких эмоций, произнёс, после чего снова вошёл в камеру. - Этого в следственку, и особистов сюда, быстро!
Двое конвоиров, схватив Тита под руки, привычными движениями быстро развернули его и вывели из камеры, оставив своего начальника наедине с трупом. Постовой, гремя ключами, тотчас же убежал и уже спустя несколько секунд заправски орудовал ими, открывая следственную комнату.
Сырые холодные стены, в таких местах они всегда сырые и холодные, липкие. Здесь даже воздух какой-то испорченный, липкий, по крайней мере, так кажется. Не хочется даже вдыхать, просто мерзко. Стоя посреди опустевшей камеры, начальник конвоя смачно сплюнул, негромко выругался.
__________________________________________________________________