Командир едва улыбается, размышляя. Месяц. Это даже больше, чем требуется, чтобы заполнить подотчётные формы.
– А раненых посмотри сколько… – жалостливо причитает молодая девушка, замечая повозки. – И такие молодые…
Среди прохожих вдруг разносится вздох:
– А в этой… Неужели? Нет, ты только посмотри, это же он! – Эрвин выцепляет в голосе восторженность и тут же хмурится: был уговор, чтобы солдат в повозках не было видно толпе. – Это же сильнейший воин человечества – капитан Леви!
Двое мальцов, невесть откуда взявшиеся, с ловкой дошлостью тут же подаются ближе, прошмыгивают через ряд конвойных и принимаются бежать рядом с разведкой. Ребятам не больше десяти; загорелые, белобрысые братья пытаются то ли просто зацепиться за край повозки, то ли даже в неё влезь. Они наскоро забираются на подножку, огульно свистя.
– Капитан Леви! – с придыханием хрипло кричит один из них, когда на него вдруг падает тень. Обернувшись, мальчишка встречается взглядом с Катриной, что выравнивается и пускает своего упрямого коня ехать медленнее. Бурун подбрыкивает, но сбавляет ход, фыркнув.
– Вам не следует здесь быть, – лейтенант находит глазами командира и недовольно поджимает губы: Эрвин уже заметил произошедшее, всем конвойным влетит. Большее, что она может сделать – уберечь неразумных детей от проблем. – Уходите, пока вас не взяла полиция за нарушение строя корпуса.
Мальчик постарше вздрагивает. Видимо он опасается неприятностей: по лицу пробегает тень и он вдумчиво кивает, тяня за рукав младшего, чтобы тот отцепился от повозки. Но его брат вдруг упрямо вскидывает голову:
– Я хочу увидеть сильнейшего воина! – капризно шипит он. Кáта едва успевает среагировать, как полог, закрывавший бричку, вдруг распахивается и тонкое запястье упёртого дитя перехватывает крепкая забинтованная ладонь.
– Лейтенант права, у вас будут большие проблемы, если не слезете с повозки сейчас же, – хмуро возвещает Аккерман, выныривая из лазаретной темноты. Оба парня испуганно дергаются, чуть не сваливаясь вниз, но капитан тянет одного за запястье, а старшего хватает второй рукой за грудки. – Чем скорее, тем лучше…
– К-капитан… – старший мальчишка начинает говорить запинаясь, а младший лишь удивлённо распахивает рот и хлопает ресницами, во все глаза рассматривая всё: бинты на груди, что видны через разрез рубахи, свежий шрам над бровью и горящие холодом голубо-серые радужки, играющие твёрдым прищуром. – Капитан Леви?..
– Он самый. Вас как зовут? – голос Аккермана звучит строго, но Кáта вдруг украдкой улыбается. Эта строгость очень деланная: любой человек, действительно знающий Леви, наверняка бы вычленил наигранность.
– Я Лори, – сипло отзывается старший. – А это Келл, мой брат…
– Чу́дно. Ну, вот он я. Насмотрелись? – мальчишки запальчиво кивают, преисполненные восторгом. – А теперь, Лори и Келл, уносите ноги, пока за вами не явились. Подобный проступок - не детские игры, так что не доставляйте родителям лишних хлопот.
Лори переглядывается с братом: младший обиженно дуется, видимо, ожидая более радушный приём, а, быть может, целую торжественную церемонию. Однако через миг мальцы следуют совету и спрыгивают. На дороге поднимаются клубы пыли. Старший вскакивает первым, и, быстро сжав руку в кулак, ударяет в грудь, над сердцем, отдавая честь.
– Я хочу вступить в разведку и служить Человечеству, как вы! – громко заявляет он, теперь уже без запинок. Младший пытается провернуть тот же трюк, но из-за спешки лишь больше елозит по земле.
Катрина с грустью смотрит, как силуэты мальчишек удаляются, растворяясь в толпе разведки. Леви сухо цокает, качая головой:
– Тц, мечтательные дуралеи, – констатирует он. – Тянуться за Стены, думая, что там как в сказочках, которые рассказывает Оруо по возвращении домой: тысяча титанов, бравая разведка и миллион подвигов… И всё красиво, чинно и благородно. Никаких смертей…
– Но за Стенами всё же есть целый мир, – рассеянно замечает Кáта, перебирая пальцами поводья. – Есть на что посмотреть…
Леви хмурится, вероятно, злясь на романтизм, далёкий от реальности.
– Их тянет за Стены просто потому, что там есть загадка. Интрига. Что-то, о чём никто не знает: в школах об этом говорят вскользь, а в библиотеках нет сохранившихся трудов… – Аккерман запинается. Кривя губы в линию неприязни, быстро достаёт платок и глушит в нём подступающий кашель; в последнее время Леви с трудом давались долгие разговоры. – И эти дети придумывают себе красивую небылицу, а от незнания эта сказка предстаёт в ярких красках и положительных тонах… – Повозку встряхивает на неровной дороге. Аккерман вцепляется в деревянный бортик, сжимая костяшки пальцев до побеления, и шипит от боли. Бишоп чувствует, как её сердце сжимается от беспомощности. За Стенами действительно кроется слишком многое, что способно навредить людям. Даже таким сильным, как капитан специального отряда.
– Доктор Эйр едет рядом, с третьим отрядом. Леви, послать за ним? – настороженно уточняет Кáта. – Наверняка в Стенах он может быстро достать что-то кроме морфина…
– Не хочу. Обойдусь. Не так уж сильно болит, – сипит капитан в ответ и хмурится, продолжая смотреть вдаль города, где уже давно скрылись два мальчика, отчаянно желающие посвятить свои сердца Человечеству, даже не догадываясь, что это означает. Однако даже сквозь пелену задумчивости Леви слышит краем уха, как Кáта всё же окликивает кого-то из своего отряда и поручает привести доктора. И почему-то у Аккермана не находится ни сил, ни желания возразить на её расторопную заботу…
***
– Выровнять построение, закругляемся. Зарисовки местности сделаете уже в палаточном лагере. Бишоп, замыкаешь строй, – капитан Дункан отмахивается от стройного ответа “есть, сэр”, и шпорит свою лошадь, выводя ту к единственному броду на многие километры. Река, которую второй ударный отряд временно окрестил “Вальдо”{?}[ от нем. “Waldo” – “лес”], немилостиво враждебна: быстра и яро бурлит пеной стоит только в неё шагнуть; переход затягивается.
Кáта натягивает капюшон почти что на лоб, старательно защищаясь от мороси. Рефлекторно пересчитывает разведчиков, пересекающих Вальдо вслед за капитаном, оглядывает местность, пока идёт общая переправа. Напряжённо вслушивается в лесные звуки, пытаясь загодя распознать поступь титанов, но благо не находит их признаков. После крайнего солдата – Арчибальда, что вечно ратует за привал и отдых – Катрина пришпоривает коня и чуть тянет поводья, понукая того следовать за остальными. Но Бурун возмущенно фыркает и заходится ржанием, отказываясь спускаться в воду. Животное подбрыкивает и, чуть гарцуя на выступе берега, то ли пытается сбросить наездницу, а то ли отчаянно уговаривает найти другую дорогу.
Катрина устало выдыхает. Сжимает губы, борясь с подступающим недовольством: отряд уже пятый час разъезжает, делая заметки о местности; неудивительно, что и Бурун уже сыт скачками по горло и проявляет спесь. Всё осложняется ещё туманной поволокой, си́тником{?}[ Си́тный дождь, крупная мо́рось или си́тник, реже сеянец — тихий, мелкий, ровный и не сильный дождь, капли которого выглядят как будто просеянными сквозь мелкое сито. Как правило, ситник идёт в безветренную или слабоветренную погоду. ] и изощрённым маршрутом капитана Дункана, что делал скачку монотонным и изматывающим занятием.