Равнина плавно перетекает в пригорок. С высотой открывается новый вид: можно заметить, как поредела разведка, а ещё впереди начинает ещё более заманчиво маячить кромка леса, как смутное обещание покоя. Однако сейчас важнее всего диспозиция: какие перемены в расстановке предпримет командование. Леви жадно скользит взглядом за происходящей перетасовкой, чуть приподнимается в седле. Даже заранее понимая перспективы и следствия, Аккерману всё же хочется ошибиться.
Знающий глаз быстро выцеляет среди мельтешащих на ветру плащей нужную группу, и капитан давит желание щелкнуть языком: с передних флангов, обходя отступающих по бокам, курсируют два ударных отряда.
Впереди слышится стук копыт лошади очередного посыльного, но Леви всё также следит за потоком, что огибает их справа и следует в хвост колонны. На мгновение центральный всадник поправляет капюшон и оглядывается на специальный отряд. Даже с такого расстояния Катрина словно чувствует мужа и быстро ловит его взгляд. Это длится долю секунды, но её губы складываются в мягкую улыбку прежде, чем группы успевают разминуться. Леви чувствует растущее внутри недовольство и клубящееся опасение: улыбается, будто не её отряду в компании прикрывать всё отступление.
— Капитан Леви, разрешите обратиться! — Леви хмуро оглядывается на голос и резко дергает поводьями, чтобы не столкнуться с посыльным. Юноша — видимо, новобранец — неловко правит лошадью, что та подбрыкивает, грозя вышвырнуть всадника из седла. Но конопатый посыльный, сжав губы, выравнивается. Аккерман давит неуместное желание усмехнуться и молча кивает в ответ: вообще, во время отступлений посыльные имели право говорить всё «в лоб», без витиеватых условностей. — Спасибо… У меня послание от командира Эрвина Смита…
***
Тучи, затянувшие небо, чернеют на глазах. Даже кажется, что вся природа затихает: ветер, развивающий плащи, нежданно робко отстраняется, птицы, галдящие в глубине леса, умолкают. Остаётся только монотонный шум подкованных лошадей, чеканящих шаг на тракте, и жалобный скрип повозок. Земля изредка вздрагивает от далёкой поступи титанов.
Но тишь за Стенами обманчива. Это ловушка, что усыпляет внимание и реакцию — Леви на такое уже натаскан жизнью. Потому, когда дождь хлёстко обрушивается завесой, Аккерман лишь флегматично натягивает капюшон и коротко чешет лошадь, чтобы та не волновалась и продолжала неспешно трусить против хода колонны. После того, как разведка вошла в лес, а вечерние сумерки стали плясать тенями, Шадис распорядился на новую перестановку: специальный отряд принимал контроль за отступлением, замыкая процессию после возвращающихся ударных.
Потому сейчас Леви медленно скользит глазами по потрёпанным солдатам, что пытаются нагнать корпус. А затем его сердце вдруг пропускает удар.
За сегодня сердце Леви вообще пропускает слишком много ударов. А потом бьётся немыслимо часто. Разведкорпус и его жена точно сгонят Аккермана в могилу раньше времени.
В этот раз сердце колко замирает, наливаясь холодом, когда Леви в общем потоке отступления, в самом хвосте, видит коня по кличке Бурун — своевольную ретивую особь, которую Аккерман знает не понаслышке. Однако поводья Буруна держит вовсе не Катрина, а два тяжело дышащих солдата. Едва ли не зелёные, напуганные и загнанные. Один ранен: на голову спешно намотан бинт, пропитавшийся кровью у виска. Боец, прикрыв глаза, едва держится в седле, облокотившись на спину товарища, что дрожит осиновым листом.
— Почему вы на этом коне? — Леви резко вклинивается перед ними. Бурун недовольно фыркает, гарцует и топает, желая встать на дыбы — Леви это дело резко пресекает, кладя ладонь поверх морды. Животное, чувствуя знакомый запах, кажется, успокаивается. Солдаты же вздрагивают и испуганно замирают, рассматривая подъехавшего. Аккерман хмурится: — Где капитан Бишоп?
— К-капитан нас с-спасла… — выщелкивает сквозь трясучку нераненый. Нервно сглатывает, придерживая товарища. — Она д-дала нам коня — наши погибли, а титаны были…
— Где она? — раненый слабо кивает в сторону дороги, а затем снова прикрывает глаза. Леви сжимает поводья.
— Она осталась? — Аккерман прилагает громадное усилие, чтобы не сорваться на крик. Он готов рвать и метать. Руки чешутся. — Одна?
— Д-да…
— Скáжите командиру Смиту, где я, — холодно чеканит Леви и отпускает Буруна. Резко шпорит свою лошадь, уводит с тропы и гонит вдоль процессии назад.