— Ничего не удаляйте и не трогайте. Всё должно остаться в первоначальном виде. Я пришлю адрес отделения.
Телефон замолчал, а я осталась сидеть, обхватив себя руками. Страх всё ещё сжимал сердце, но теперь появилась хотя бы слабая надежда на защиту. Хотя внутри я понимала — это только начало. Настоящее начало кошмара, который изменит всю мою жизнь.
10. Не одна
Дорога до отделения заняла не больше получаса. Я не смогла сесть за руль — алкоголь в крови и непрекращающийся тремор рук сделали это невозможным. Пришлось вызывать такси, и всё это время я нервно смотрела в окно.
Ночной воздух обволакивал здание отделения полиции холодным, влажным одеялом. Я остановилась у входа, собираясь с духом перед тем, как переступить порог.
Внутри царила особая атмосфера — тяжёлая, давящая тишина, изредка нарушаемая приглушённым бормотанием раций и тиканьем старых часов на стене. Полумрак разгоняли лишь дежурные лампы, отбрасывающие длинные тени на выцветшие стены.
За стойкой дежурного сидел одинокий офицер. Его лицо в зеленоватом свете монитора казалось высеченным из камня — усталое, с глубокими морщинами у глаз. Он поднял взгляд, когда я подошла.
— Здравствуйте, я по звонку к старшему лейтенанту Шевцову, — мой голос прозвучал хрипло, прерываемый дрожью.
Дежурный кивнул в сторону дальнего коридора, где тускло светилось единственное окно. Я пошла вперёд, прислушиваясь к эху собственных шагов.
Шевцов встретил меня в своём кабинете. Его стол был завален бумагами, которые он как раз и перебирал.
— Присаживайтесь, — его голос звучал ровно, почти равнодушно.
Пока я рассказывала о сообщениях и фотографиях, стрелки часов на стене словно замедлили свой ход. Каждая минута тянулась бесконечно долго. Он задавал вопросы, но в его тоне сквозило явное недоверие.
В коридоре изредка проскальзывали тени ночных дежурных. Один из них, проходя мимо кабинета, бросил:
— Небось, просто кто-то решил попугать.
Шевцов лишь слегка поморщился. Когда я закончила рассказ, он откинулся на спинку стула, и его тень на стене вытянулась, словно гигантская фигура.
— Знаете, такое часто бывает. Обычно это просто чьи-то глупые шутки или попытки напугать. Что касается связи с покушением на Расокина — я думаю, это просто совпадение. Скорее всего, у вас появился какой-то одержимый поклонник.
Он достал бланк, протянул мне ручку. Мои руки дрожали, когда я заполняла заявление.
— Вот и хорошо, — произнёс он, забирая заявление. — Мы проверим эти сообщения и фотографии. Но, думаю, волноваться особо не стоит.
Я кивнула, хотя внутри всё кричало от страха. Его спокойствие казалось мне наигранным, а равнодушие остальных сотрудников — опасным. Но я понимала: это единственный путь, который у меня остался.
Холодный рассвет пробивался сквозь грязные окна полицейского участка, оставляя на душе горький осадок безысходности. Складывалось полное ощущение, что моим делом просто не хотели заниматься. «Нет тела — нет дела», — так, кажется, говорят в их кругах? Вот и в моей ситуации: пока не произойдёт что-то из ряда вон выходящее, они и пальцем не пошевелят. Но тогда, возможно, помощь уже будет не нужна... Мёртвым, как известно, уже не помочь.
Выходя из отделения, я остановилась на пороге. Никто не воспринял мои страхи всерьёз, но я-то знала — это только начало.
Эта мысль острым ножом резанула по сердцу. Нужно действовать самой. Первым делом я решила не оставаться одна. Пожить какое-то время у Ани — вот что казалось единственным правильным решением. Если, конечно, она согласится принять меня. Находиться одной в квартире было невыносимо страшно.
Недолго думая, я набрала Анин номер. Но в этот раз уже она не ответила мне. Время только подбиралось к рассвету — наверное, она спит. Мне нужно объясниться перед ней, рассказать, куда я пропала и почему не отвечала на звонки. Попробую дозвониться ближе к обеду.
Сон был необходим, но возвращаться домой было страшно. Мысли о том, что кто-то может меня поджидать, парализовали. В конце концов, я нашла выход — сняла комнату в захудалом старом отеле. Пахнущие сыростью стены, скрипучие полы и незваные гости в виде тараканов стали моим временным пристанищем.
Я легла прямо в одежде, не раздеваясь. Подушка казалась каменной, а одеяло — слишком тонким, чтобы согреть мои дрожащие от страха руки. Сон пришёл неохотно, принося с собой тревожные видения и ощущение чьего-то пристального взгляда в темноте.
Где-то там, за окном, просыпался город, не подозревая о том кошмаре, который разворачивался в моей жизни. А я лежала, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу старого здания, гадая, что принесёт новый день.