Не прошло и пары минут, как крышка багажника снова открылась. Сердце замерло от ужаса — я была уверена, что это конец. Что он наконец решил заткнуть мне рот, избавиться от моих криков, которые, наверное, уже начали действовать ему на нервы.
Но вместо этого я увидела в его руках странную картину: небольшая баночка и какая-то коробка. Он протянул свою огромную руку к моему колену, и я инстинктивно ударила его, вцепившись ногтями в воздух, не позволяя даже приблизиться.
Его лицо в маске наклонилось, глаза в прорезях внимательно смотрели на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, понять мой страх.
— Убери руки! — прошипела я, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости и отвращения. Мой голос звучал хрипло, но твёрдо, как у загнанной в угол кошки.
Тени от фонарей плясали на его маске, делая её ещё более зловещей и непонятной. Я не могла разглядеть его эмоции, но чувствовала, как напряжение между нами нарастает, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
Адреналин хлынул в кровь новой волной, когда он схватил мою штанину и с треском разорвал её, обнажая окровавленное колено. Я вцепилась в его руку ногтями, оставляя глубокие царапины на коже, пытаясь оттолкнуть его, но он был слишком силён.
— Зачем ты это делаешь?! — мой голос дрожал от смеси страха и ярости. Вопрос прозвучал двусмысленно.
Его грубый голос донёсся из-за маски, холодный и отстранённый:
— Ты нужна мне живой и здоровой.
Его руки, вопреки моим ожиданиям, начали аккуратно обрабатывать рану. Спиртовая салфетка коснулась кожи, вызывая жжение, а затем мягкие бинты начали обматывать колено. Я лежала в оцепенении, наблюдая за этой странной заботой, не понимая её смысла. Зачем лечить то, что в итоге будет уничтожено?
— Ты не собираешься меня убивать? — спросила я, пытаясь уловить малейшие изменения в его поведении, разгадать его намерения.
Он лишь усмехнулся, и этот звук заставил меня вздрогнуть. В его усмешке не было ни тепла, ни сочувствия — только холодная расчётливость.
Каждое его движение было чётким, уверенным, словно он делал это не впервые. Он продолжал перевязывать рану, игнорируя мои попытки сопротивляться, и в этой ситуации было что-то настолько неправильное, что у меня мороз пробегал по коже.
Когда он закончил, его руки медленно отступили, а я осталась лежать в полумраке багажника, пытаясь осмыслить происходящее. Одно было ясно — всё стало ещё более запутанным и пугающим, чем прежде.
Конец ознакомительного фрагмента