Почти не наблюдалось и авиации. Точнее, бомбардировочной авиации. Пару раз появлялись медлительные лёгкие бипланы, пытавшиеся штурмовать позиции, но их с большими потерями для немцев отгоняли крупнокалиберными зенитные пулемёты и наши истребители, практически непрерывно висящие в небе. С «ястребками» вели напряжённые воздушные бои немецкие «мессершмиты». Причём, в ходе них серьёзные потери несли обе стороны.
Миномётный обстрел начался только около восьми утра. Но 81-мм мина, не говоря уже о 50-мм, это вовсе не 150-мм гаубичные «чемоданы». И даже не снаряды самых массовых немецких 105-мм гаубиц. Правда, к ним присоединились и полевая 75-мм артиллерия, но эти небольшие пушчонки стреляли вообще редко.
Одновременно с началом обстрела к реке севернее железнодорожного моста стала выдвигаться пехота, сопровождаемая танками. Точнее, приземистыми самоходными штурмовыми орудиями с пушками, закреплёнными не в башнях, а в неподвижной боевой рубке, имеющими более прочную лобовую броню, чем танки. Пехота не лезла на рожон, стараясь держаться позади стальных коробок. Те же, кому такого укрытия не досталось, двигались короткими перебежками.
Именно штурмовые орудия открыли огонь по дзотам и пулемётным гнёздам, пытающимся «прищучить» пехоту. И по «сорокопяткам», открывшим огонь по бронетехнике.
Несмотря на наличие в названии этих пушечек слова «противотанковая», большого вреда немецким самоходкам они причинить не смогли. На примерно километровой дистанции, с которой они били, их чугунные снаряды просто отскакивали от 50-мм крупповской брони.
После того, как была разбита уже третья «сорокопятка», Гаврилов запросил по радио у дивизии, держащей участок границы от Крепости до соседней 49-й дивизии, артиллерийскую поддержку. В поддержке крупными стволами командование отказало:
— Извини, Гаврилов, тяжёлый артполк сейчас поддерживает соседей. На нашем участке хоть немецкую тяжёлую артиллерию выбили, а у соседа позиции утюжат гаубицами так, что скоро на них живого места не останется. Вот и пытаемся вести контрбатарейную борьбу, чтобы помочь ему.
Обстрел из «полковушек» тоже много проку не принёс. И даже то, что после него «Штуги» уползли в тыл, майор связал не с результатами артобстрела, а с тем, что у самоходных установок закончился боекомплект. Если кому и досталось от такого обстрела, так это пехоте. Но свою задачу самоходки выполнили: полк Гаврилова почти полностью лишился противотанковых пушек, прямыми попаданиями в амбразуры уничтожено три дзота, разбито пять «Максимов». Потери от их огня, миномётного обстрела и пулемётов вражеской пехоты составили 84 убитыми и 212 ранеными.
В новую атаку немцы пошли в половине одиннадцатого. Видимо, учтя результаты предыдущей разведки боем, поскольку помимо уже знакомых «Штугов», двигалось полтора десятка лёгких чешских танков и два десятка полугусеничных бронетранспортёров. Не считая минимум трёх батальонов живой силы. И это — на участке, обороняемом одним батальоном.
Бронетехника дошла почти до самого берега Западного Буга. Не считая той, которую с 400-500 метров начали выбивать расчёты противотанковых ружей, выдвинутых Гавриловым в передовые траншеи. Это оружие, массово поступившее в войска всего несколько месяцев назад, оказалось неприятным сюрпризом для немцев. Если на первые из неожиданно остановившихся или «разувшихся» машин, скорее всего, просто не обратили внимания, то когда замерли, а то и задымили, десять из пятнадцати единиц бронетехники, а два из четырёх «Штугов», потеряв гусеницы, подставились более слабо бронированными бортами, до немецких танкистов стало доходить, что творится что-то не то.
Отрезвление наступило, когда ярко вспыхнули пять или шесть ЛТ-35, один «Штуг», а взрыв боезапаса разворотил второй. В течение каких-то пятнадцати минут боя было подбито 14 танков и 3 самоходных установки (Гаврилов приказал выбивать, в первую очередь, именно танки). А следом за ними стали замирать без движения и бронетранспортёры, получив 14,5-мм бронебойную пулю в моторный отсек или броню, прикрывающую водителя.
Однако пехоту это не остановило. Ширина Буга в месте атаки менее ста метров, и часть её залегла на берегу, поливая огнём траншеи 44-го полка поверх голов камрадов, а остальные ринулись в воду, держась за прорезиненные мешки, набитые, видимо, сеном. Десять минут, и пловцы уже начинают выбираться из воды.