— Это не фамилии, это позывные. Наши фамилии, звания и прочие регалии ни тебе, Андрей Митрофанович, ни кому-то ещё знать не положено. Время уходит, лейтенант! Цигель, цигель, ай-лю-лю! — постучал себя Петров по воображаемому циферблату наручных часов.
Причём тут коза, упомянутая этим странным человеком по-немецки, Кижеватов так и не понял, но распоряжаться начал.
Выстроившихся пограничников «чёрные» осмотрели критическими взглядами, и, похоже, решили, что сойдёт. С единственным замечанием, сделанным уже Бошировым:
— Каски. Зелёная фуражка — звучит гордо, но даже от кирпичной крошки, выбитой пулей, не защитит.
Повели пограничников вовсе не к мостику через канал, опоясывающий с запада Тереспольское укрепление, а к Цитадели. Конкретно — на плоский участок крыши Холмских ворот. Грозная бумага окружного Особого отдела, вручённая начальником погранотряда Кижеватову, помогла без проблем освободить помещения над самими воротами от уже занявших в них оборону красноармейцев.
Боширов принялся потрошить ранцы, а Петров вручил лейтенанту небольшую плоскую пластмассовую коробочку с крошечным хвостиком антенны.
— Это рация. Постарайся не потерять её. Там всё настроено. Твоё дело — нажать вот эту клавишу, когда нужно что-то сказать. Твой позывной — Герой. Наши ты знаешь.
— Не слишком ли… нескромно? Герой…
— Нам лучше знать, скромно или нет, — отрезал «чёрный». — Спускайся к бойцам. Ваша задача — сидеть тихо, что бы ни происходило, пока мы не передадим другую команду. Если с нами что-то случится, любой ценой унести отсюда все наши вещи в Тельмовский лес. Там по своей или любой из наших раций сообщить свой позывной и запросить встречу.
Как ни старались говорить тихо «чёрные», а их голоса в предутренней тишине доносились до распахнутого окошка правой башенки, возле которого устроился Кижеватов.
— Время?
— Три сорок.
— Запускай. Ещё до канала долететь надо.
Лёгкий жужжащий звук, возникший на крыше, удалился куда-то на запад.
— Высота триста.
— Видимость?
— Отличная. Готовятся, суки!… Возле железнодорожного моста тоже уже залегли.
— Ты, главное, Карлов отыщи!
Минут через пять — снова голос Баширова.
— Есть Карлы! Пиши координаты.
— Готово. Возвращайся к мостам. И опустись до семидесяти, а то как бы при начале обстрела не зацепили. Сколько там осталось?
— Пять минут.
Сначала было множество ярких вспышек на западе, и лишь через несколько секунд до Крепости долетел звук грохота артиллерийских стволов. В том, что это стреляет именно артиллерия, Кижеватов не сомневался: сам служил командиром орудия в артиллерийском дивизионе. И тут же почувствовал, как от отдалённых разрывов задрожал пол.
— Как и в прошлый раз, лупят по домам комсостава, — уже во весь голос выкрикнул Боширов. — Четыре ноль-ноль! Педанты хреновы!
— Ты за пехотой следи!
— Слежу. У железнодорожного моста поднялась и двинулась перебежками. Не торопись, пусть на сам мост выйдут… Ага! Вот по ним и из дзотов лупанули!
Действительно, с севера сквозь грохот разрывов стали пробиваться пулемётные очереди и хлопки 50-мм мин. Им вторил густой треск винтовочных выстрелов. Похоже, у железнодорожного моста разгорался нешуточный бой.
— Так, передовые уже вышли на мост. Грамотно движутся, твари!
Минутная пауза, и выкрик Боширова:
— Рви!
На этот раз взрыв не просто почувствовался, а на Кижеватова посыпался с потолка какой-то мусор. Стрельба в районе железнодорожного моста мгновенно утихла.
— Есть! Оба пролёта сложились!
— Камеру на мост через канал.
— Рано. До начала обстрела крепости они на Тереспольское укрепление не пойдут. Лучше рвани мост на шоссе: мне на таком расстоянии в ночник плохо видно, что на нём творится.
И снова мощный взрыв, на этот раз уже к югу от Крепости.
— Четыре четырнадцать. Сейчас перенесут огонь на нас.
Короткая пауза, и снаряды начали рваться по всей территории Крепости. Кижеватову, не понаслышке знакомому с артиллерий, стало страшно от плотности обстрела, обрушившегося на старые укрепления. Мусор с потолка сыпался уже непрерывно. Били орудия, калибром явно превосходящие «трёхдюймовки». А два разрыва заставили осыпаться вниз стёкла даже в распахнутых окнах. Похоже, немцы угодили в какие-то склады боеприпасов.
Чёрных, похоже, тоже оглушило этими взрывами, потому что Боширов проорал уже во весь голос.
— Давай кончать с этими Карлушами, а то они тут ТАКОГО натворят!
Петров принялся орать что-то в рацию, но из-за непрерывного грохота взрывающихся снарядов лейтенант почти ничего не услышал.
— Фрицы перед мостом поднялись. Рви! И свяжись с Длинноносыми. Сейчас самое время поджарить эту мразь, пока они у бутылочного горлышка собрались.
Артиллерийская канонада стихла, а вместо неё стал слышен сплошной треск ружейно-пулемётной стрельбы. На севере, на юге, на западе от Крепости.
Какой-то скрежещущий звук долетел со стороны поймы Муховца, и над деревьями, сплошняком покрывающими Тереспольское укрепление, поднялась стена пламени. В рассеивающемся предрассветном сумраке стало видно гигантское облако чёрного дыма, медленно поднимающегося вверх.
— Отлично накрыли! Там фрицев не меньше двух батальонов было! Увожу коптер: батареи на исходе, а с остальными целями «Смерчи» и без нас справятся.
Глава 26
На западе загрохотало где-то около 4:05 утра.
Помня предупреждение Логинова, Виктор Юдин всю ночь прислушивался, пытаясь уловить шум моторов в ночном небе. И действительно услышал их. Правда, хорошо знакомых по дням поездок по подразделениям дивизии гул советских истребителей, нередко поднимавшихся с аэродрома в Долубово. Пролетев немногим западнее Высоко-Литовска, «сталинские соколы» ушли куда-то на запад. С той стороны в небе что-то несколько раз громыхнуло. Предутренняя тишина донесла множество негромких, приглушённых расстоянием хлопков. Солнце, лучи которого ещё не добрались до земной поверхности, лишь подсвечивали розовым белые облачка, неожиданно возникающие на высоте в несколько километров, и белые полосы, оставляемые самолётными моторами.
Младший политрук, распахнув окно, пытался понять, что происходит, но для него, не имевшего никакого представления о перипетиях воздушных боёв, это было невозможно.
А потом загрохотало «по-серьёзному». По всей линии границы. Тут уж не нужно было быть прожжённым ветераном, чтобы догадаться: обстрел советской территории вели десятки артиллерийских батарей.
На фоне этого непрерывного гула едва не остался незамеченным звук авиационных моторов. Это уходили на восток «сталинские соколы». «Почему на восток? — мелькнуло в голове Леонида. — Аэродром Долубово находится северо-западнее нас».
Немецкие самолёты всё-таки появились над Высоко-Литовском спустя минут пятнадцать после того, как улетели наши истребители. Две девятки двухмоторных машин, сопровождаемые несколькими снующими вокруг них небольшими самолётами с поджарыми, как у борзой, силуэтами проплыли, уже освещённые солнцем, на восток.
— Чёрт, и почему они так рано ушли? — невольно вырвалось у Юдина, имевшего в виду наши истребители.
— Не спишь уже? — ворвался в комнату главный редактор «дивизионки» батальонный комиссар Кац.
— Да разве тут уснёшь? — возбуждённо ответил Виктор, козырнув непосредственному начальнику. — Оставили нас тут, а сами воюют!
— Не торопись, — горько усмехнулся главред в уже почти рассеявшихся сумерках. — Судя по тому, что вчера говорил замполит дивизии, ещё навоюешься. Ну, а раз ты уже на ногах, бери блокнот и дуй на станцию. Туда скоро из полков начнут привозить раненых, чтобы отправить поездом в Белосток. Вот и найдёшь кого-нибудь, способного внятно рассказать, что сейчас происходит на позициях дивизии. Поезд всё равно будут наполнять часа два-три.
«Так быстро?» — мелькнуло в голове Юдина.
— Воздух! — истошно заорал кто-то, когда он уже подбегал к пристанционной площади.
Виктор чуть сбавил скорость и принялся крутить головой. И тут же его сбил с ног боец с треугольниками младшего сержанта.