Если бы мы, были хотя бы в менее людном месте, я уже трахал её, а так держался и только давил языком, наваливаясь сверху и поглощая её вкус.
Оторвался резко, и, выпрямившись, притянул осоловелую Владу к себе.
- Поехали ко мне? - спросил, задрав подбородок выше, чтобы не скрывалась.
Она ещё не отошла от дурмана, видел по глазам, и вздымающейся груди, с острыми сосками, что рельефом проступали под тонкой тканью платья.
- Да пошёл ты! – толкнула в ответ, и я повиновался, отошёл, принимая правила игры.
Влада прошла мимо, вливаясь в общую танцующую толпу, кидая на меня надменные взгляды, облизала губы и крутанула бёдрами, ловя ритм, и больше не смотрела, пока танцевала.
Я только оскалился, огладив бороду.
Азарт нарастал, и я точно знал, что сегодня она уйдёт со мной.
2.
Я открыла глаза, и долго не могла сосредоточиться, в голове полный сумбур, похмелье отравой расползается по телу, которое, в свою очередь, ломило везде.
Рядом кто-то пошевелился, и я, прищурившись в темноте утра, рассмотрела Бесо.
Он поворачивается ко мне своим косматым лицом, и горячая ладонь накрывает мой живот. Он подтягивает к своему боку, и, уткнувшись мне в макушку, сопит дальше. А я замираю.
Какой же он большой и горячий. Везде. Даже взгляд его обжигал меня вчера.
Помню, как плавилась от него, забываясь, наконец.
От ладоней его огромных, жадных, и тела твёрдого, прижатого в танце улетала, ловила кайф, что вот такой голод в мужике разбудить могу.
Сто лет не вспоминала о Бесо, поглощённая полностью другим мужчиной.
А вчера…
Вчера мне это очень нужно было.
Его взгляд чёрный, голодный.
Губы ненасытные.
Ладони горячие и большие.
Слова грубые и резкие.
И всё, что он мне предложил, чтобы забыться, и ни думать, ни копаться в себе опять и опять. Спрашивать саму себя, что я сделала не так, что мужчина, который в перспективе, рассматривался мной как будущий муж, вдруг бросил меня в один миг, без особых объяснений.
И Бесо подвернулся как нельзя вовремя, потому что ещё неизвестно, куда бы меня завели мои эксперименты с выпивкой.
А Бесо…он знаком мне. Мы были когда-то вместе, хоть и расстались не очень. Я бросила его и наверняка уязвила тем, что предпочла ему, другого мужчину. Но вчера я хотела довериться ему хотя бы на одну ночь.
После его варварского поцелуя, и наших горячих танцев, я поехала с ним, туда, где его жажда стала осязаемой, и подарила мне хоть каплю облегчения.
Он увёз меня загород, словно спрятать хотел. Всю дорогу обжигает взглядом, не скрывая стояка своего между ног. Параллельно управлял машиной и месил мою коленку огромной пятернёй, иногда стекая своей ручищей выше, и пальцы его длинные почти касались моей развилки.
Дразнили и гладили.
И мне нравилось, чёрт возьми, всё это. И жажда его, и прикосновения ни фига неделикатные.
Они оживляли во мне всё, что убил Захар, когда бросил.
И как только мы остановились во дворе его большого дома, он тут же накинулся на мой рот, опять целуя так, что дышать, было нечем, и контролировать его не было никакой возможности, только следовать за ним, по проложенному курсу.
Затащил к себе на колени, разворошив моё платье, вожделенно оглаживая голые участки кожи, не переставая целовать.
И я сдавалась его напору, таяла под этим огнём, что горел в нём, заражал меня своим жаром и желанием. Дико хотелось быть причастной к кому-то сейчас. Чтобы вот так, без оглядки и тормозов. На полной…
- Сейчас по-быстрому, Влада, - предупреждает и, потянувшись к бардачку, достаёт презервативы. – Давай сама.
И я послушно расстёгиваю ширинку, достаю его член и раскатываю латекс по твёрдой плоти.
Мне и самой не терпится. Руки дрожат, дыхание сбито.
В темноте и тесноте салона машины смешались наши ароматы.
И я тяну время, пытаясь сосредоточится, а Бесо не помогает, сшибая мои ориентиры напрочь, своим низким рыком, когда я касаюсь его, не замирает ни на секунду, трогая везде самым порочным образом.
И когда я завершаю движение, он тут же меня подсаживает, отодвинув перешеек кружевных стринг, и опускает на себя, с таким блаженным выражение на лице, что это смазывает мои болезненные ощущения от резкого проникновения.
В щёлках прикрытых глаз светится такое вожделение, чёрное, осязаемое, и руки его так крепко прижимают, что я плавлюсь только от одного этого вида.