И, боже мой, как же я на это согласилась!
Работать на него было в корне неверным решением.
И если эти три дня я худо-бедно справлялась, потому что не попадала особо под его внимание, так ходил рядом, облизывался, но не трогал, то теперь рискую сдаться от одного этого жаркого прикосновения и вожделенного взгляда.
- Бесо, ты, по-моему, просил бронь на завтра, - отстраняюсь, не желая вестись на все его уловки.
- Занеси в мой кабинет, Влада, - его низкий голос, проседает, и я, не удержавшись, поднимаю на него взгляд.
Ох, как же он смотрит!
Черно, с превосходством. В бороде губы кривятся в усмешке. От него так и пышет жаром, и мне, вопреки нарастающему протесту, хочется прикоснуться к нему. Положить ладонь на сильную шею, и царапнуть, притянуть, чтобы ощутить какой он горячий и твёрдый.
Хочется потянуть его на себя, чтобы склонился ко мне, вжал в своё огромное тело, и я почувствовала себя особенной и маленькой, хрупкой и желанной. И чтобы потом он ладонями горячими и шершавыми накрыл мои ягодицы, бесстыдно и грубо сжал их, задрал мою юбку, и, не особо церемонясь, нагнул прямо здесь…
- Возьми сейчас, - стараюсь контролировать голос, не выдать истинных чувств, и прогнать уже похабные картинки, что рождает его близость, и не обращать внимания на двусмысленность фразы, сказанной самой же.
- В кабинет зайди, Влада, - рявкает на меня, так что на нас обращают внимание и посетители, и официанты, и даже бармен Паша, поглядывает подозрительно, смахивая с начищенной стойки невидимые крошки.
А я, к своему стыду, чувствую, как всё это дрожание в теле, ухает вниз моего живота, и меня просто ошпаривает желанием. Даже бёдра сжать захотелось. Дыхание выходит из меня с задержкой, сердце разгоняется за секунды. Он что-то новое задел во мне, открыл какую-то новую грань моей натуры, своей грубостью и доминированием.
Мне хочется расползтись лужицей перед ним, выполнять все его желания, и меня это злит.
Я вырываю лист с заказами из тетради и впечатываю его ему в грудь.
- Пошёл ты к чёрту, - шиплю на него, совсем раздосадованная своей реакцией. И уже не заботясь ни о чём, сбегаю в подсобку, и наконец, снимаю туфли.
5.
Чёрт!
Как же меня повело.
Ведь держался эти три дня, а стоило только подойти, и мозги набекрень.
Нет, подумать только, сбежала, хотя сама стояла, маялась. Видел же, что глазки бегают, и губки свои кусала.
Но это реально какое-то затмение в мозгу.
Вот только что соображал, шаг в её сторону, и всё накрыло.
И если бы не полный ресторан гостей, я и думать не стал, сорвался бы за ней в подсобку, а так пришлось брать себя в руки, и все свои грязные фантазии о Владе придержать.
Возврат в работу немного остужает мой пыл.
Завтра намечается небольшая пирушка, и надо бы всё подготовить, поэтому даже сейчас за полночь, я всё проверяю лично. Особенно когда в команде новичок, который легко может накосячить, поэтому контроль никто не отменял, ещё бы за мной бы кто следил.
Зачем она мне?
Ведь она предала меня.
Наше знакомство началось так красиво и окончилось в один миг. Возможно, тогда надо было побороться, но я был напрочь дезориентирован тем, как легко Влада променяла меня на другого, не моргнув глазом. А теперь я не могу смириться с мыслью, что она свободна, и я упущу, эту лживую сучку вновь.
С горем пополам завершаю дела. Время почти к закрытию, в ресторане уже тихо, Влады нигде нет.
Неужели слиняла раньше времени, и даже на разбор чаевых не осталась.
Вообще удивительно, что она решила начать работать, неужели Захар не оставил ей средств к существованию. Лихницкий какой угодно, но только не жадный скряга. Да, прёт напролом, когда чем-то горит, но не думаю, что он ограничивал Владу в средствах.
Помню, что полгода назад она училась в институте на экономическом, готовилась стать управленцем, правда, её это не очень вдохновляло. Всё больше она мечтала путешествовать и изучать культуру и историю различных стран. А стала содержанкой.
Интересно, если бы я предложил ей те же условия, она бы согласилась?
- Артём, - поймал я официанта, прошмыгнувшего рядом. - Где Владислава?