Откуда-то из глубин души в этот грязный, убого-беспросветный мир выбрался ущербный и искалеченный монстр, та часть, которую Тайрон Ортс всегда старательно прятал не только от окружающих, но и от себя самого – его тень, тьма, изнанка.
Сильная физическая боль и накопившаяся моральная усталость, приправленные одуряющим запахом собственной крови и острым раздражением, разбудили в Тайроне животное начало.
Ослеплённый темнотой и ведомый эмоциями, он почти не осознавал, что делает: как утробно-низко, по-звериному воет, как царапает землю в беспросветной тьме штольни, как сбивает костяшки пальцев рук о старые деревянные стойки, в беспорядке расставленные повсюду. В этот момент им владело лишь одно – желание освободиться от многолетнего груза унижений, обид, отторжения, разочарования и боли. И он освобождался, круша и расшвыривая всё вокруг, не чувствуя ни вины, ни раскаяния.
Тайрон не замечал течения времени и даже под пытками не мог бы сказать, сколько прошло – минута, час, день, год. Остановился, лишь, когда всё вокруг пришло в движение: стойки начали ломаться одна за другой сами собой, стенки штольни загудели и затряслись, земля вздыбилась волнами, которые за пару коротких мгновений захватили тело Тайрона в плен.
Это отрезвило, Тай быстро пришёл в себя, и почувствовал, что ни пошевелиться, ни позвать на помощь не может: по самую шею тело засыпано землёй, глаза залиты кровью, а рот невозможно открыть без риска наглотаться пыли. Сам же он чудом выжил, хоть и был на волосок от гибели, спас его огромный кусок породы, тонким, но длинным пластом отвалившийся от потолка штольни. Он, сложившись над Тайроном домиком, оставил ему крохотный запас воздуха. Однако пригвоздил при этом к земле, намертво впечатав в осыпавшийся грунт. Старая штольня не выдержала того, что Тайрон Ортс носил в себе годами…
Глава 17. Армия скелетов из личного гардероба
Мысли лихорадочной толпой заметались в голове Тайрона: кричать невозможно, только дышать, и то не глубоко, ведь запас воздуха ограничен. Хотя, зачем кричать, кто его услышит и отыщет в этом глухом месте? Кажется, на этот раз действительно всё, и его ожидает долгая и мучительная смерть. Неужели его жизнь закончится так банально?
Нет, так просто он не сдастся! Не после того, как не раз чудом избегал гибели, не после того, что пережил, испытал и узнал… Нет! И ещё раз – нет! Он не может умереть так глупо. Всё в этом мире связано со всем, и пусть у него больше нет магии, он твёрдо усвоил это правило, и оно неизменно. Если он постарается, если сможет воскресить в себе связь с девчонкой, у него появится шанс. Он должен выжить, и он выживет, да поможет ему Забытый!
Если бы девчонка приняла его магию, это связало бы их прочно и надёжно. Если бы поверила, если бы он успел научить её хоть чему-то стоящему, она могла бы его спасти. Могла бы… Если бы он не был самонадеянным болваном и не пустил всё на самотёк. А теперь ему остаётся только верить и молиться: верить в чудо и молиться Забытому! А он давно уже позабыл все молитвы и перестал верить в бога. Давно, с тех самых пор, как узнал страшную правду…
Тайрон наморщил лоб и, подняв глаза вверх, туда, где по его разумению должно быть небо, постарался вспомнить слова молитвы, которой в детстве его учила мать. Это было единственное, чему она хотела его учить. И сейчас в поисках помощи он изо всех сил пытался мысленно достучаться до Забытого. Это ведь, правда, что боги всесильны? Быть может, он услышит даже в другом мире того, кто когда-то так верил в него?
Чем труднее становилось дышать, тем явственнее проступали перед Тайроном призраки прошлого. Постепенно полустёртые временем осколки образов из далёкого детства, так незвано всплывшие в его затуманенном нехваткой кислорода мозге, начали складываться в цельную картинку.
- Ты опять не выучил молитву, дрянной мальчишка! - мать строго и с укоризной смотрит на него, а потом резко поднимает руку с зажатой в ней розгой и ударом припечатывает его руки к столу. Маленькие кисти мгновенно перечёркиваются красной уродливой полосой, на которую из глаз Тайрона стекают две горьких детских слезинки.
За спиной в углу сдавленно охает нянька и поспешно закрывает себе рот ладонью. Она отлично усвоила урок, вмешиваться или как-то выражать своё сочувствие, когда госпожа воспитывает сына, нельзя, мальчику будет хуже.