Через пятнадцать лет из закрытого пансиона в родовой замок Ортсов прибыл жёсткий, выдержанный, умный, хладнокровный сильный молодой маг. В родовое гнездо Тай вернулся полноправным хозяином на три недели раньше положенного срока.
Его отец, владеющий не совсем легальной магией даудов, в поисках редкого растения для особо сложного запрещённого снадобья взобрался на Мёртвую гору, чья проклятая слава отпугивала самых отчаянных смельчаков, сорвался со скалы и, не приходя в сознание, умер на вторые сутки после происшествия.
Тайрону разрешили досрочно сдать выпускные экзамены, чтобы отправиться домой для предания тела отца земле и вступления в наследство. И ещё до того, как за похоронной процессией сомкнулись двери родовой усыпальницы Ортсов, Тайрон отыскал в ближайшей деревне свою няню и вернул её в замок. Вместе с ней прибыло и последнее письмо его любимой Нэнны. Ах, почему же он раньше не узнал всё то, что в нём написано!
Тайрон раздражённо замычал, пытаясь избавится от кошмарных видений, и из последних сил мысленно взмолился, обращаясь сам точно не зная к кому: «Спаси меня, прошу! Спаси!». В ответ на эти мольбы в его воспалённом мозгу снова возник образ строгой и неласковой матери, которая загадочно улыбается и тянет к нему руки.
Он отрицательно замотал головой, отчаянно сопротивляясь приближающейся смерти и душно-непривычным материнским объятиям. Новая порция боли обжгла тело, глаза залило кровью вперемешку с потом, дыхание застопорилось, и последнее, что Тай ощутил, прежде чем сознание покинуло его, как к лицу прикасаются прохладные женские руки. Мать всё-таки нашла его, достала даже из царства тьмы. Наверное, он снова не выучил урок и теперь идёт к ней.
Глава 19. Непредсказуемые последствия сильного гнева
Ксения с трудом сдерживалась пока Тайрон не отошёл на безопасное расстояние. Её душили рыдания, а при нём нельзя было показывать свою слабость, он и так считает её ничтожеством.
Хотелось реветь в голос, извещая о своих горестях весь мир. Ксения снова оказалась негодной: ни к большим испытаниям, ни к значительным переменам в себе, ни к бонусу в виде чужой магии. И она опять, как когда-то давно в школе, ещё до знакомства с Даной, почувствовала себя слабой и никчемной.
Он тоже считает её такой: она поняла это по его глазам, жестам, мимике, даже по интонации голоса. Вот и сейчас, он ушёл, потому что она его в очередной раз разочаровала. Столько усилий, и всё – зря. Она не может овладеть его магией, наверное, потому что не достойна, не заслуживает, слаба.
Её уже тошнит от самой себя, она самой себе противна. Размазня! Ей никогда не стать другой, не повзрослеть, не измениться. Она обречена на неудачи, только и может, искать опору в ком-то другом, не в себе.
Кричать нельзя, а так хочется! Она бы выла, царапалась и кусалась, потому что не видит выхода, но и не может больше мириться с существующим положением вещей, выносить его презрительное хмыканье и косые взгляды. Ей нужно выплеснуть всю эту горечь, иначе она ею захлебнётся.
Не имея возможности полноценно порыдать, Ксения кривила губы, хмурилась и и отчаянно пыталась сдержать рвущиеся из горла всхлипы. Напрасно.... Слёзы заструились бесконечным потоком, заливая глаза и ещё сильнее раздражая, без того уже воспалённую кожу лица. Рыдания спазмом сдавили горло, перекрывая доступ воздуха в организм. Кажется, ещё немного и она задохнётся или расплавится от ярости, бушующей внутри.
Не имея возможности выплеснуть боль криком, всю мощь своего гнева Ксюша направила на работу, как никогда до того, самозабвенно молотя землю киркой. Её трясло так, что клацали зубы. И чем активнее она махала киркой, тем сильнее заводилась и не могла остановиться. Слепая ярость, беснуясь где-то глубоко внутри, безуспешно искала выхода. Разбивалась о невидимый барьер и острыми ранящими осколками осыпалась назад, превращая все внутренности Ксении в кровавую крошку.
Да, что же это с ней происходит? Ксюша металась по делянке, даже не подозревая, что где-то там, в лабиринте заброшенных штолен то же самое в эти же минуты творится и с Тайроном.
Она молотила киркой всё без разбора до той поры, пока в глазах не заплясали огоньки, и руки не разжались в изнеможении, выпуская, наконец-то, погнутый и искорёженный инструмент.
- Ничего себе слабая! - потрясённо выдохнула Ксюша, в бессилии оседая на землю и оглядывая развороченную делянку. В глазах по-прежнему плясали огоньки, не исчезая, как Ксения ни пыталась от них избавиться. Проморгалась, зажмурилась, потрясла головой и неподвижно застыла на некоторое время, пытаясь выровнять дыхание и прийти в себя.