- Ой, я же до сих пор не знаю, как тебя зовут! У тебя ведь есть имя?
Айнур сердито дёрнул плечом, но молчания не прервал, продолжая усиленно жевать. И тогда Ксения пошла ва-банк. Откинувшись на подушку, подложив руки под голову, задумчиво посмотрела в потолок и мысленно произнесла:
- Хорошо, раз ты не признаёшься, я сама выберу тебе имя. Буду звать тебя... Мурзиком.
- Как? - возмутился айнур. - Меня, благородного Айнака тос Роу каким-то Мурзиком? Женщина, ты сошла с ума?
- Вот так бы давно! Значит, ты - Айнак? А то “не скажу”, “не признаюсь”, устроил тут ромашку.
Айнур непонимающе уставился на Ксению. Она же чуть слышно, чтобы не разбудить высокородного, прыснула в ладошку.
- Не обращай внимания, это… э-эм… неместный диалект. Мир?
Ксения протянула Айнаку раскрытую ладонь. Тот, сунув за щёку последний кусочек хлеба, задумчиво посмотрел на её руку, немного помедлил и положил на неё свою лапку.
- Ладно, мир! Куда тебя девать? Но за Мурзика всё равно ответишь.
Они так увлеклись выяснением отношений, что совсем не заметили, что у этой сцены появился молчаливый свидетель.
Глава 49. Битва характеров накануне грандиозного шухера
- Браво! Вы уже настолько спелись, что понимаете друг друга без слов, - Тайрон, не спеша, приподнялся со своего ложа и уселся, спиной прислонясь к стене. Тёмная густая прядь волос упала ему на лицо, ещё больше притенив его в рассветном полумраке. - Можете продолжать свою забавную пантомиму.
Выражение лица Тайрона не читалось, но Ксения на сто процентов была уверена, что он злится. Интересно, из-за чего? Своей вознёй они помешали ему спать?
- И как хлебушек? Оказался вкусным?
А вот этого Ксения никак не ожидала услышать, оттого густо покраснела и поспешно опустила глаза вниз. Выходит, он давно не спал и видел все их махинации? Ну и пусть! Она не сделала ничего дурного. А вот он молча наблюдал, как она дефилирует тут в ночной рубашке, которая больше открывает, чем прячет.
И Дана тоже хороша! Сунула ей эту рубашку, вместе с другим таким же бельём, приговаривая, что Ксения уже не в Кай-Ше, и ей понадобится нормальная одежда. Нормальность эту Ксюша оценила в первую же ночь на Айхоне. В высокородного словно бес вселился и упорно отказывался выселяться даже с приходом утра.
Другой одежды у неё не было, пришлось довольствоваться тем, что есть и как-то выкручиваться, прикрываясь одеялом. Утром она благополучно забыла про одеяло и свой откровенный наряд. Кто же мог подумать, что Тай нагло врёт и только притворяется спящим! Ну, подруга! Удружила! Чем Ксения заслужила все эти испытания? Кровь в её жилах начала закипать от злости: на него, на себя, на дурацкую ситуацию.
Конечно, сейчас, перед лицом самого большого испытания для них обоих, не самое лучшее время ссорится. Но… кто же выбирает время для ссор?
- Ты в курсе, что подглядывать нехорошо и нечестно! - перестав сдерживать себя, яростно прошипела Ксения. - Айнак просто захотел есть. Что в этом такого? Ему нужно восстанавливаться. Если мы прервали твой драгоценный сон, приносим свои извинения! Но это не повод за нами шпионить, а потом сидеть и, с видом оскорблённой добродетели, изливать на нас свою желчь.
- Айнак? Это кто, он? - высокородный мотнул головой в сторону айнура. - Какая трогательная история! Я сейчас заплачу.
- Сделай одолжение, выметайся отсюда подобру-поздорову! Поплачь на кухне и дай мне спокойно переодеться.
- Переодевайся, кто мешает?
- Ты! Я при тебе должна переодеваться? Ты с дуба рухнул?
- Ой, и чего я там не видел? Ты бы ещё рыболовную сетку нацепила и вопила, что все на тебя пялятся, - Тайррон закатил глаза вверх, а потом перевёл взгляд на мирно копошащегося на подушке айнура. - А он? Он останется тут? При нём ты не стесняешься переодеваться?
Если бы Ксения не знала, как на самом деле к ней относится Тай, она бы решила, что он сходит с ума от ревности. Но она-то знает, что совершенно не в его вкусе и не дотягивает до девушки его мечты ни по каким параметрам. А это значит что? Только одно - он над ней издевается!
Терпение Ксении лопнуло. И маленькие хомячки однажды становятся саблезубыми тиграми, если их загоняют в угол. Именно так в данную минуту почувствовала себя Ксюша. Какая же она дура, что считала себя виноватой перед ним, что дала слово ему помочь!