После очередной победы в тендере, важные люди предложили мне занять место генерального директора строительного холдинга, подмявшего под себя львиную долю городских проектов "комфортная среда". Я согласился, но на своих условиях: инновации, новые технологии, систематизация прошлого опыта компании и свежий взгляд на этот опыт с высоты моего высокого положения. Таким образом по официальной версии я попал в «Пирамиду».
Чистая репутация Таймураза Шовкара – мальчика из маленького села, которому судьба предоставила шанс вырваться из нищеты, пришлась кстати одной теневой организации. Имена её сотрудников навсегда были стерты из информационного поля, а сама структура «S», к которой я примкнул по велению Матвеева, вела наблюдение за всеми сферами жизнедеятельности обычных (и не очень) людей. Тот, кто имел неосторожность привлечь их внимание - сам себе подписывал смертельный приговор.
Аркадий Петрович, переступивший черту человеческой жадности и потеряв всякую осторожность, стал мишенью для структуры «S». Вызвать у человека инфаркт? Легче и не придумать. Это был так сказать первый предупредительный выстрел. Следующий будет прямо в лоб.
Мои кураторы знали, почему я из всех предоставленных мне выборов, остановился на проекте «Пирамиды». Всё дело в Лие – она была моей слабостью. Ради неё я прошел тьму испытаний и злоключений.
Если и существует любовь в этом мире, то только такая – больная, яростная, за которую ты отдашь всё, даже себя самого. Я так и поступил. Жалею? Нет. Разве может рыба жалеть о кислороде? Для неё он яд. Как и моя жизнь без Лии.
Годы нелюбви в родной семье (среди тех, кто не был похож на покойных родителей парня, чью биографию я позаимствовал) превратили меня в неуправляемого зверя. Лия винила во всем себя? Глупая девочка. Она то как раз была катализатором и только благодаря её существованию я не превратился в истинное чудовище, не ведающее пощады ко всему живому. Очень скоро она перестанет ощущать страх и примет меня полностью, без сопротивления, как физического, так и психологического.
В структуре «S» меня научили разным практикам, чтобы контролировать себя и свои (порой не вписывающиеся в современное общество) желания. Так что теперь я был спокоен, как тибетский монах. Спокоен, уверен и готов к любому повороту событий.
Как только дыхание Лии выровнялось, я бесшумно переместился на кровать, заняв место рядом со своей девочкой.
Она всегда была моей, с того самого дня, как я увидел её мелкую с шелковой белой лентой в косе. Касаться её нежной бархатистой кожи казалось мне сейчас неправильным, ведь Лия всё ещё пребывала в стадии глубокого сна и не ведала, что творят мои руки. Будь она в осознанном состоянии, вряд ли бы позволила мне такую вольность. Пока не позволила бы. Я знаю, куда нажимать, на какую точку давить, чтобы Лия сдалась, но не буду торопиться. Я обещал дать ей время. Обещал подождать. После садизма отца и равнодушного наблюдения матери за процессом воспитания, который обычно практиковал мой властный родитель, я стал самым терпеливым человеком из ныне живущих. Вылитый Будда. А с практиками из теневой структуры, решающей кому жить, а кому нет, я и вовсе поймал абсолютный Дзен. В общем, всё, что произошло со мной так или иначе пошло на пользу.
Лия вздрогнула во сне и перевернулась на другой бок, уткнувшись маленьким носиком в мою мерно вздымающуюся грудь. На короткий миг я застыл, чтобы кайфануть от каждой секунды этого неожиданного контакта.
Что такое восемь лет без неё? Я прошел все девять кругов ада, чтобы вернуться к Лие человеком, чтобы у меня была хотя бы возможность дышать рядом с ней. Мой самый безумный объект одержимости – Лия Уварова. Ну какая она Суворова? Нет. Эта девочка так и не отдала майору свое нежное сердце. Богдан заботился о ней, был рядом, в то время, пока я мог лишь наблюдать за их семейной жизнью со стороны.
Восемь лет назад всё должно было сложиться иначе, но теперь я убеждён: прошлое стало для нас ещё одной ступенью, ведущей к тому, что правильно. Лия ни за что не простила бы несправедливости. Суворову не простила совершенного насилия и мне бы не смогла. Я даже рад, что Богдан оступился в тот день. Будь он умнее, влюбил бы в себя девочку, но он не стал напрягаться – в этом главная ошибка моего соперника: он нетерпеливый. А я умею ждать.