Меня буквально затрясло от страха. Это была открытая угроза. Он больше не скрывал своих намерений. Теперь это уже не просто затянувшийся конфликт, после развода. Теперь это гонка за жизнь. За свободу. За право выбирать. Это война, которую я не имею права проиграть.
- Отпусти руку, — потребовала, дёрнув ноющий локоть. – Мне больно!
Суворов окатил меня гневным взором, еще сильнее впиваясь пальцами в нежную кожу.
- Разве ты не ловишь от этого кайф, маленькая мазохистка?
Со злостью посмотрела в бесстыжие глаза бывшего мужа.
- Я ненавижу тебя, Суворов. Даже не представляешь как сильно. Твои прикосновения вызывают тошноту.
- Тошнит? – рявкнул, толкая меня в сторону голого куста. – Иди поблюй. Как раз освободишь желудок для белкового завтрака. Ты же знаешь, как сильно я люблю твой грязный рот.
- Ты мерзок, — разочарованно покачала головой, боясь вспоминать прожитые с этим монстром года.
Я ошиблась. Я так сильно ошиблась, доверившись ему, что до сих пор расхлебываю последствия своего выбора.
Глава 13. Настороженность
«Если возникает чувство, ему должна сопутствовать скромность, настороженность — наследие тех суровых времён, когда любовь и жестокость часто шли рука об руку».
Артур Конан Дойл «Затерянный мир»
Разгоняя толпу снежинок, я за считанные секунды взлетела по высокой лестнице офиса и вместе с холодным ноябрьским ветром ворвалась в главный холл «Пирамиды». Под пронзительными взглядами грозных охранников с нашивками черных медведей на мускулистых плечах, я пулей проскочила в открытый лифт. Только теперь, пребывая в замкнутом пространстве стальной коробки, могла, наконец, отдышаться.
В широком зеркале я заметила, как моё бледное лицо, изможденное чередой морально тяжелых испытаний, озарила шальная улыбка. Мне удалось сбежать от самого полковника Суворова и теперь я нахожусь вдали от него - то бишь в безопасности. Наверняка это зачтется в качестве очередной моей победы, даже если учесть, что побег произошел с позволения Богдана. Подумать только… Он и в этот раз сдержался. Ещё немного и я начну думать, что светлая полоса надолго вошла в мою жизнь.
В отделе кадров я пробыла не больше минуты. Поставив в документе размашистую подпись, я попрощалась с кадровиками и, покинув гудящий кабинет, вновь скользнула к лифту. Была в этом какая-то особая шиза: прийти в свой выходной, чтобы подписать заявление на отгул. Но если учесть, что эти самые отгулы практически свалились мне на голову, потерпеть соблюдение всех формальностей считалось совсем уж ерундой.
После посещения офиса я планировала отправиться в квартиру, схватить сумку с вещами и уехать на родину – в пустующую квартиру родителей - чтобы провести там два дня вдали от суеты. Неплохо было бы взять Аринку и свозить её к бабушке с дедушкой, но я даже не знала, в какой точке земного шара они сейчас находились. Из-за рода деятельности моих родителей, напрямую связанной с разъездами и экспедициями в другие страны, мы редко виделись. На связь они выходили только по большим праздникам и то, не всегда. К примеру, в прошлый раз мы созванивались на день рождения Аришки - ей было пять. И как бы мне не было тяжело в этом огромном, жестоком мире, обратиться за помощью к маме и папе, я не могла.
Остановившись посреди коридора я на мгновение задумалась над тем, по какой причине мне удается держаться на плаву, и пришла к единственному выводу: всё это ради дочери. Мы с Аришкой обязательно будем счастливы. Иначе зачем столько испытаний?
На этаже помимо кадровиков, бухгалтерии и архива была ещё одна дверь. Мало кто знал, что она за собой скрывает. При сотрудниках "Пирамиды" эту дверь не открывали ни разу.
До сегодняшнего дня.
В каком-то заторможено удивленном состоянии я отметила зажегшуюся практически над потолком лампочку и легкий щелчок. Этот звук последовал сразу за сигналом прибывшего на этаж лифта.
Я отвернулась, чтобы случайно не увидеть лишнего. И как только лифт приветливо распахнул для меня тяжелые створки, скользнула в кабину, буквально прячась от неизвестности.