Но тут те самые высшие силы, которые решили как следует поразвлечься за наш счёт, внесли в мои замечательные планы свои коррективы.
Когда я осматривал подвал, моё внимание привлекла какая-то деталь, которую я, занятый поиском выхода, беспечно проигнорировал. Теперь же она сама напомнила о себе, как только мне на глаза попалась неуместная в любом подвале гильотина.
Я прекрасно помнил, что она стояла, прислонённая к стене, а теперь она красовалась посреди помещения. Кто и как её сюда перетащил, да ещё сделал это так, чтобы я даже не заметил? Это не фонарь со стола стырить: такая штука весит как старинный трёхстворчатый шкаф, и это как минимум. Но мало того что она оказалась не на своём месте, изменения этим не ограничились. Я прекрасно помнил, что нож был опущен и выглядел достаточно ржавым. Не знаю, почему, но именно этот момент я помнил совершенно отчётливо. Сейчас же нож был поднят и зловеще сверкал наточенным до бритвенной остроты лезвием.
Очень хотелось тихонько завыть от страха, а ещё лучше – упасть в обморок и пробыть в нём до тех пор, пока это безобразие не кончится. Почему-то вспомнился старый анекдот про ад и фраза насчёт того, что «не надо путать туризм с эмиграцией». Вот и я сейчас думал про то, что смотреть ужастики по телевизору – это одно, а столкнуться со всякой чертовщиной наяву – это совершенно другое! Не было никакого адреналинового всплеска, зато было банально страшно, очень-очень страшно. Какой тут клад… я и думать про него забыл, потому как на первый план всё настойчивее выходила проблема выживания. И для начала надо как-то выбраться из этого подвала, в котором вещи сами собой бесшумно перемещаются, что противоречит всем законам физики, акустики, оптики, логики и прочих наук. В сознании почему-то всплыли сведения о том, что оптика – это часть физики, но я усилием воли загнал излишне умную мысль подальше: проку от неё всё равно сейчас не было.
Я опасливо покосился на живущую какой-то своей жизнью гильотину – теперь не оставалось ни малейших сомнений в том, что это именно она – и постарался отойти от неё как можно дальше, просто для спокойствия: такое соседство ну никак не способствовало рациональному мышлению.
– Ах, ваша светлость, ну какой же вы затейник, какой проказник, – женский голос раздался настолько неожиданно, что я чуть не подпрыгнул на месте. – И зачем это вы меня сюда позвали?
– Это сюрприз, моя дорогая, – ответил мужчина, и от его голоса почему-то по спине пробежали мурашки, до того он был жутким. Вроде как и ничего такого, а мороз пробирает. – Это будет очень интересно, уж можете мне поверить!
Я лихорадочно крутил головой, но никого не видел, и от этого становилось совсем неуютно: виски заломило, голова закружилась, а во рту появился отвратительный металлический привкус.
Тут за окном снова сверкнула молния, и я рассмотрел стоящих неподалёку от гильотины мужчину и женщину. Отблеск погас, но теперь я почему-то отчётливо их видел, хотя поверить в реальность происходящего по-прежнему категорически не мог.
Мужчина был достаточно высоким, но рассмотреть его фигуру не позволял накинутый на плечи плащ. Виднелись лишь ослепительно белые кружевные манжеты и начищенные до зеркального блеска сапоги. Лица я тоже не видел, так как оно было надёжно скрыто капюшоном.
Женщина же, в отличие от своего спутника, ничего не скрывала: она была одета ярко, даже слегка вызывающе, хотя я не слишком силён в таких материях. Платье насыщенного винного цвета оставляло открытыми полные плечи и верхнюю часть пышной груди, светлые кудрявые волосы были уложены в какую-то замысловатую причёску и украшены живыми цветами. Расшитая золотистыми узорами маска закрывала верхнюю часть лица, а вот нижняя почему-то показалась мне смутно знакомой, но я никак не мог вспомнить – откуда. Блондинка кокетливо улыбалась своему спутнику, с искренним интересом осматриваясь. И что-то мне подсказывало, что она видит немного не ту картину, которую наблюдаю я. В ином случае обломки автомобиля не могли бы не привлечь её внимания, так как она была одета по моде как минимум позапрошлого столетия. То есть того времени, когда автомобилей не было даже в проекте.
Я, как заворожённый, смотрел на них, не в силах отделаться от ощущения, что каким-то образом попал на съёмки исторического фильма. Такого, где есть актёры, но нет ни режиссёра, ни оператора, ни массовки, а артисты играют свои роли для единственного зрителя – для меня. Почему-то я был абсолютно, стопроцентно уверен, что мужчина знает о моём присутствии, в отличие от женщины, которая была полностью сосредоточена на том, чтобы понравиться своему спутнику.