Отворачиваюсь, когда Расул Шаграманян дергает на себя бедра Светланы, пристроившись сзади… Меня сейчас вырвет. Пытаюсь отдышаться и прошу у проходящего мимо официанта стакан минеральной воды.
Решаюсь вновь понаблюдать за ними, настроив резкость бинокля. Теперь они пересчитывают деньги. Вид у парочки, как у обкуренных... Или пьяных от счастья обладания такой суммой.
Целый мешок денег! Вот сколько стоит мое спасение. Новая жизнь, свобода…
– Наблюдаешь за сообщниками? – звучит за спиной голос Фельцера.
Его не узнать… Белый, стильный костюм, кепка, темные очки… В руках фотоаппарат.
– Да. Они вроде успели предаться страсти до… часа Х.
– Поднимешься сюда в пятнадцать. Как раз начнется концерт, все будут в зале, – шепчет Юрий Алексеевич, щелкая фотоаппаратом.
– А Слава…
– Позвонишь и попросишь его тебе помочь. Скажешь, что тебе стало плохо. Держи вишневый сок, делай вид, что пьешь вино.
Фельцер выуживает пол-литровую пачку сока из глубокого кармана пиджака и всучивает ее в мои руки.
– Не бойся, камер здесь нет.
– Как нет? А улики? Я хочу, чтобы момент моего падения запечатлела камера, я…
– Во-он камера. На другой стороне. Подойдешь туда, Нат.
– Одна камера на всю палубу?
– Думаешь, мои люди зря едят свой хлеб? Я все проверил. Предусмотрел. Оттуда самый лучший ракурс.
– А если Слава откажется приходить?
– Он хочет от тебя избавиться и прибежит по первому твоему зову.
– Как лодочники узнают, что я в воде?
– Я сообщу им. Я их сориентировал по времени. Они хоть и бедовые, но работу свою сделают хорошо. Грязные, незаконные делишки – их профиль…
– Дай-то бог… Пойду что-нибудь съем, Юрий Алексеевич.
– Иди, Натусь. Все будет хорошо.
Киваю и, облегченно вздохнув, направляюсь в ресторану.
В этот момент на палубе появляется мама…
Глава 22.
Наталья.
– Мамуль, как ты? Выглядишь потрясающе, – шепчу, обнимая ее дрожащие от волнения плечи.
– Все хорошо. Ты Юру видела? Говорила с ним?
– Да. Он объяснил, что нужно сделать. Сейчас мы вернемся в холл и пообщаемся с гостями.
– Что в бокале, Нат?
– Вишневый сок. Но мне придется сыграть роль пьяной женщины.
– Идем. Нужно поскорее со всем этим покончить, раз уж вы с Юрой так решили. Река неспокойная сегодня… Да и тучи набежали, – с сомнением в голосе протягивает мама. – Яночка приехала. Я тогда пойду сразу к ней, а ты…
– Ну, все, мам… Поболтаем завтра, обещаю.
– Дай-то, бог…
Вымученно вздыхаю, предвкушая общение с женами чиновников и бизнесменов. «Закрытая, недружелюбная, гордая»… Как только не отзывались обо мне за спиной… Соревновались в красноречии, пропуская слова через призму своих пороков… Да и что нам было обсуждать? Наряды и очередные бриллианты, которыми их изменщики-мужья откупались?
– Ой, Натусечка, – прекрасно выглядишь, – растягивает губы в улыбке Боброва.
– Ты тоже, Татьяна, – целую ее густо нарумяненную щеку.
– Что это на тебе? Славочка… провинился? – хищно улыбается она, разглядывая мои украшения.
– Нет, он верный и преданный муж, – елейно улыбаюсь я. – Да, Славочка? – хватаю проходящего мимо мужа за рукав.
– Конечно, Натусь. Я именно такой, – деловито протягивает он, поглядывая на мой бокал. – Тебе подлить?
– Ха-ха! Считаешь, что мне не хватит? Что-то меня развезло. Танюш, сейчас мой самый верный и любящий муж принесет нам бутылочку вина.
– Отлично. Поднимемся на палубу и поболтаем. И я пьяненькая, Нат, – хихикает она.
Говорю это так громко, чтобы все слышали. Неподалеку мелькает тень… Плутовка в дурацких, темных очках, Фельцер с фотоаппаратом.
Дочка, завидев меня, холодно кивает и переключает внимание на подошедшую к ней маму. А я… Пытаюсь удержать ее взор. Отгоняю от себя дурные мысли и… все равно прощаюсь…
– Девочки, вам не помешает хорошенько расслабиться, – уверенно произносит Слава, направляясь к бару.
Официанты выносят блюда с запеченными осетрами и шашлыком. Внимание гостей переключается на стол. Обо мне вмиг забывают. Слава всучивает в мои руки початую бутылку и садится рядом с Юренко и Бобровым. Фельцер всех фотографирует (или делает вид). Крутится вокруг стола, изображая бурную деятельность.